роте ты опять никто. Даже хуже. Тут тебя хоть знали. А там начнёшь с нуля.

— Разберусь.

— Разберёшься, — кивнул он. — Куда ты денешься.

Воронцов шагнул ближе и тихо сказал:

— Там люди пожёстче. И дрючат не для вида. Инструктора там в основном только офицеры и прапорщики. Будут драть до мяса, не то что мы. Туда не только тебя переводят, несколько бойцов с других рот тоже. Доукомплектование. А знаешь почему? Потому что отсеяли у них больше половины роты, и большую часть из-за травм, по медецинским показаниям. Ротный у них сейчас Ерёмин. Зверюга ещё та. Говорят, что в Афгане у него почти вся группа легла из-за того, что два бойца из охранения прозевали засаду, потому он и злой как собака. Не суетись, не лезь вперёд попусту, но и заднюю не включай. Смотри, слушай, запоминай. Остальное вывезешь.

— Понял.

Он протянул руку, я пожал. Потом руку протянул Жанат.

— И запомни, — сказал он. — То, что тебя перевели, не случайность. Значит, заметили. А раз заметили — теперь спросят вдвойне.

— Это я и без тебя понял.

— Ну и хорошо. Бывай, увидимся ещё.

На этом и разошлись.

Сержантская рота располагалась всего лишь в другом конце учебного полка, недалеко от стрельбища, но по ощущениям это было как переезд в другую часть. Даже воздух там, казалось, другой. У входа дневальный стоял так, будто охранял не казарму, а стратегический ядерный объект. Внутри всё было чище, тише, собраннее. Никакой лишней беготни, никакого бардака. Курсанты — все как на подбор подтянутые, опрятные, злые, с пустыми глазами. Не похоже на духов из моего призыва, но и не сержанты. Отдельная порода.

Старшина новой роты, сухой прапорщик с лицом человека, который давно перестал удивляться чему-либо на этом свете, посмотрел мои бумаги, потом на меня.

— Серёгин?

— Так точно.

— Из пятой роты?

— Так точно.

— Понятно.

Сказано было так, будто он услышал: «из детского сада».

— С этого момента забываешь всё, что было в своей прошлой роте. Здесь у тебя ни заслуг, ни авторитета, ни поблажек. Был там кем-то — здесь никто. Понятно?

— Так точно.

Он кивнул.

— Хорошо. Место тебе определили. Командир отделения введёт в курс дела. Сегодня до обеда устраиваешься, а со второй половины дня работаешь в общем порядке. И ещё. Раз тебя к нам перевели посреди курса, значит, либо ты очень толковый, либо где-то наверху кто-то решил пошутить. Скоро узнаем.

Я промолчал. Сказать мне было нечего, я и сам не знал ответа. А ещё на меня вдруг остро накатил приступ какой-то безысходности, что ли. Захотелось обратно, в свою роту…

Дежурный сержант по фамилии Лобанов, отвёл меня к койке, показал тумбочку, место на стеллаже для снаряги, где что лежит, где сушилка, где умывальник. Всё быстро, без лишней болтовни. Закончив со мной, он велел мне заправить кровать и располагаться, после чего умчался по каким-то своим неотложным делам.

Я бросил свой сидор на сетку койки, сел на табуретку и огляделся. Никто ко мне не лез. Никто не задавал тупых вопросов. Никто не шутил про перевод. Просто несколько человек скользнули взглядами и тут же забыли. У всех своих проблем хватало.

И вот это мне как раз понравилось. Никому до тебя нет дела — значит, можно спокойно осмотреться и понять, где ты оказался. А оказался я, похоже, там, где прежняя лафа действительно закончилась.

Если в обычной роте нас ломали, чтобы из гражданских сделать нормальных бойцов, то здесь, судя по изможденным лицам вокруг, собирались делать уже не просто бойцов. Здесь из людей выжимали всё лишнее. До сухого остатка.

Я посмотрел на аккуратно заправленные койки, на затёртый до блеска пол, на дневальных, не смевших даже шелохнуться, и понял простую вещь. В своей старой роте я к этому моменту уже как-то встроился в систему. Понял правила, обтёрся, местами даже не плохо устроился. Здесь всё это можно было выбросить к чёртовой матери. Потому что тут всё начиналось заново. И намного жёстче.

До обеда меня никто не трогал. Я успел только разобрать вещмешок, разложить нехитрое имущество по тумбочке и на стеллаж, подогнать койку под местные требования и несколько раз поймать на себе короткие, равнодушные взгляды дневальных. В них не было особого любопытства. Просто оценили и забыли. У людей тут действительно хватало своих забот. По лицам видно было: этим не до новых знакомств. Все выжатые, сухие, собранные. Ни лишнего слова, ни дурацких смешков, ни обычной казарменной суеты. Даже мат здесь звучал как-то иначе — не для красного словца, а по делу.

Потом рота вернулась с занятий.

Сначала в коридоре послышался тяжёлый, ровный топот множества сапог. Потом в расположение один за другим вошли курсанты. Пыльные, мокрые от пота, с полевыми планшетами на боку, с автоматами, с лицами такими, будто их не с учёбы привели, а только что выкопали из могилы. Никто не разговаривал. Максимум — короткое слово, короткий взгляд, кивок. Всё быстро, без лишнего шума. Не до меня им было, я сам по своему опыту знал, что сейчас они думают только о том, как быстрее привести себя в порядок, чтобы не отхватить на построении за внешний вид.

Через несколько минут объявили построение.

Рота высыпала на взлётку перед казармой почти мгновенно. Я тоже встал в строй там, где мне показал Лобанов. Кроме меня, рядом стояли ещё трое новеньких. Двух я видел мельком ещё утром у штаба, третий, видимо, пришёл позже. Все такие же настороженные, как и я, только один ещё и заметно прихрамывал. Видать, недавно с лазарета выдернули.

Перед строем вышел командир роты. Ерёмин.

С первого взгляда стало понятно, что Воронцов не преувеличивал. Среднего роста, сухой, жилистый, с обветренным лицом и глазами человека, который давно уже никому ничего не хочет объяснять. Форма сидела на нём как влитая, сапоги блестели, но не это бросалось в глаза. Бросалось то, как он стоял. Спокойно. Без суеты. И вся рота при этом вытянулась так, будто каждому в задницу шомпол вставили.

Ерёмин медленно прошёл вдоль строя, остановился, посмотрел на нас четверых. Как на досадное недоразумение. Потом сказал:

— Слушай мою команду. Смирно.

Хотя все и так уже стояли смирно.

Он раскрыл папку, посмотрел в неё для порядка и заговорил негромко. Но слышно было каждому.

— В связи с отсевом личного состава в роту прибыли курсанты для доукомплектования. — Он