Когда они увидели меня рядом с помятым Вороновым и с его автоматом в руке, все замерли, а у Коли даже рот приоткрылся.

— Ничего себе… — только и сказал он.

Воронов зло фыркнул, забрал у меня своё оружие и коротко бросил группе:

— Нашел.

Бирюков в этот момент разглядывал меня, будто впервые видел.

— Нашел? Судя по всем признакам, это он тебя нашел сержант. — Капитан перевел взгляд на Воронцова — Доклад! Только честно, не пиз…и мне только тут!

— В ходе прочесывания местности, подвергся нападению со стороны курсанта Серёгина — С каменным лицом доложил Воронцов, на его лице аж скулы закаменели — Был обезоружен и захвачен в плен.

— Ясно… — Бирюков снова посмотрел на меня, а потом обвел взглядом притихших сержантов — Молодец Серёги. А вы… Считаю, что группа инструкторов задачу не выполнила. НП не захвачен, упустили бойца, и потеряли одного человека пленным. Группа обнаружена и условно уничтожена. Говно вы, а не спецназ! С вами буду разбираться отдельно, возвращаемся в расположение.

На обратной дороге Коля, шагая рядом со мной, тихо спросил:

— Ты чего с ним сделал?

— Ничего особенного. Уронил.

— Сильно?

— Достаточно.

Коля мрачно кивнул и сказал:

— Хоть кто-то сегодня душу отвёл. А то я уже думал, мы тут и правда только для опытов.

Я ничего не ответил. Потому что он был прав. Именно для опытов мы там ночью и были. Просто в этот раз один подопытный кролик неожиданно укусил экспериментатора.

Глава 10

Обратно в полк мы пришли уже на чистом упрямстве. Ноги ватные, во рту сухо, глаза режет от недосыпа, а в животе тянущая пустота. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было непонимание, чем теперь всё для нас обернётся. Для меня — особенно.

После сдачи оружия и короткого приведения себя в порядок нас построили прямо у казармы. Только тех, кто был на выходе, и сержантов. Уже по одному этому было ясно: сейчас будет не обычный разбор, а что-то интереснее.

Капитан Бирюков вышел к нам в тельнике и кедах, форма не уставная, но мы все знали, что это значит. Это был плохой знак. Бирюков одевался так только на занятия по рукопашному бою и когда занимался в спортгородке.

Он прошёлся вдоль строя, задержался напротив нас, потом перевёл взгляд на сержантов.

— Значит так, орлы, — сказал он тихо. — Учебная группа курсантов задачу выполнила. С большими огрехами, но выполнила. А вот группа инструкторов и сержантов, которой было поручено скрытно вскрыть наблюдательный пункт, провести захват, прочесать район и взять всех… — он сделал короткую паузу, — … обосралась.

Никто не шевельнулся. Даже Коля рядом как-то весь подобрался.

Бирюков остановился напротив Воронцова. Тот стоял с каменным лицом, только краска, залившая его лицо, видимая даже не смотря на загар, очень плохо вязалась с этим его спокойствием.

— Объясняю по пунктам, если кто вдруг с ночи ещё не понял. НП полностью не зачищен. Один курсант ушёл из-под поиска. Поиск организован слабо. Старший группы обнаружен, обезоружен и захвачен условным противником. Это как вообще называется?

Никто не ответил.

— Это называется бардак, — сам ответил Бирюков. — И, если бы это было не в учебке, а на настоящем выходе, вас бы потом не я дрючил, а совсем другие люди. А я бы на вас похоронки писал, и к медалькам бы вас посмертно представлял, гондонов конченых!

Он перевёл взгляд на остальных сержантов.

— Вы что, решили, раз это курсанты, можно расслабиться? Толпой на восемь голодных духов навалились, и всё равно умудрились лажануться. Молодцы. Прямо элита. Спецназ. Хоть сейчас на доску почёта, только мордой вниз.

У кого-то из сержантов дёрнулась щека. Но молчали все. Бирюков ткнул пальцем в Воронцова:

— Сержант Воронцов. За неудовлетворительные действия при выполнении учебной задачи, потерю оружия, условное попадание в плен и общий позор подразделения — назначаетесь помощником дежурного по роте сроком на десять суток. Ещё один подобный косяк, и разжалую в рядовые.

В строю еле заметно шевельнулись. Для нас, курсантов, это звучало не так уж страшно. А вот по лицам сержантов было видно: наказание неприятное. Десять дней безвылазной службы, суета, беготня, бессонные ночи с нарядом, проверяющие, бумажки, дежурства, да ещё и после такого позора.

Бирюков добавил уже совсем спокойно:

— И скажите спасибо, что не отправил вас всех сортиры драить. И это только из уважения к вашим погонам, а не к вам лично, козлы вы горные. Чтобы не подрывать ваш авторитет у курсантов. Но выводы я сделал. Подготовка сержантского состава не удовлетворительная. Сейчас курсанты — отдыхать, заслужили. Серёгин, отведешь их сам в столовую через час. Командуй. Сержанты — остались. Объявляю дополнительные занятия по физподготовке. В спорт городок, бегом, марш!

Сержанты, не спавшие ночь точно так же, как и мы, под руководством капитана рысью рванули в сторону стортгородка, а у меня внутри что-то неприятно шевельнулось. Я уже понял, что ничего хорошего из этого «сержанты — остались» для меня лично не выйдет. Потому что любой человек, даже не слишком умный, на моём месте догадался бы: сержанты такого не забывают. Горгадзе каким-то чудом мне не припомнили, но так занозить всех сержантов своей роты, тем более после объявления негласного перемирия, это надо очень постараться. Теперь мне точно хана. Одно дело, когда тебя на занятии кто-то из своих случайно подставил. И совсем другое — когда при капитане выясняется, что курсант завалил старшего группы, отобрал оружие и ещё принёс ему позор на весь сержантский состав.

В столовую мы шли молча. Там уже наливали что-то горячее, давали хлеб, кашу, чай, и обычный человек на моём месте должен был думать только о еде. Я и думал, конечно. Но параллельно всё время ждал, что ко мне подойдёт кто-нибудь из сержантов, ткнёт пальцем и скажет: «После приёма пищи — туда-то». Или вообще вечером позовут в каптёрку. А что такое «позвали в каптёрку», я уже знал. Ничего хорошего.

Макс это тоже понял. Пока мы ели, он один раз покосился на меня и негромко сказал:

— Ну всё. В этот раз тебе, Серый, точно крышка.

— Сам знаю, — ответил я.

Коля тоже не упустил случая:

— Если что, я потом про тебя хорошее скажу. На похоронах.

— Заткнись, — без злости сказал