class="p1">– Я рад, что дядюшка тебе помогает, – сказал я той половиной моего рта, что находилась под замороженной курицей. Бимбо на это никак не прореагировал. Я не то чтобы хотел сказать что-то оскорбительное в его адрес, но его дядюшка был наркодилером в Баррио-Обреро, человеком очень влиятельным. Человеком, уже достигшим определенного уровня. К тому же Мария, когда ее убили, работала на него.

– Слушай, чувак, это… это уже слишком…

– Я тебя понял, – оборвал меня Бимбо. Его голос прозвучал рассерженно. Он замолчал, устремив глаза на пистолет. Я ждал. Кимбо издал какой-то звук. Мы повернулись к нему. Он пытался пошевелиться, как великан из детских сказок, пробудившийся после долгого сна, потом снова застонал. Из его рта капала кровь. Вероятно, после удара Бимбо. Я был уверен, что наш с ним разговор окончен, но Бимбо заговорил.

– Мне просто нужен тот чувак, который нажал на спусковой крючок, – сказал он. – Или нет. Тот сукин сын, который нажал на спусковой крючок, и тот, кто его послал, но…

Кимбо пробормотал что-то из-под клейкой ленты. Его взгляд пронзал нас как кинжалы. Я бы не удивился, если бы он разорвал ленту и бросился на нас. Бимбо встал и подошел к великану на полу. Он снова держал пистолет в своей руке.

– Если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я выйду отсюда, и ты больше никогда меня не увидишь, – сказал по-испански Бимбо. – Если не скажешь, я пущу тебе пулю в лоб и выйду отсюда так, будто ничего и не случилось. Ясно?

Кимбо не шевельнулся. Ничего не пробормотал, не попытался освободиться от ленты, намотанной на его руки как туалетная бумага. Он просто сидел, опираясь спиной о диван. Снаружи начал завывать ветер. Но еще сильнее выматывал мне нервы звук сотрясающихся деревьев и воды, барабанящей по миру. Если мы не поспешим, то застанем Марию в гостях у Кимбо.

Бимбо поднял пистолет, словно собираясь выстрелить. Кимбо шевельнул ногой, пытаясь подняться и сесть на диван, но его глаза широко раскрылись, и он вскрикнул под клейкой лентой. Наверное, забыл о пуле в ноге.

– Охеренно больно, да? – с улыбочкой спросил Бимбо. – Я доволен. Ты пытался меня убить, сука, – Бимбо ничего не сказал о том, что это мы пришли к дому Кимбо, постучали в его дверь, а потом без всяких провокаций с его стороны пытались накормить чувака его же зубами. Кимбо посмотрел на него, несколько раз глубоко вздохнул и успокоился. В отличие от чувака в гараже, Кимбо был профессионалом. И это не сулило ничего хорошего.

– Я сниму ленту с твоего рта. Так ты сможешь перевести дыхание и ответить на мой вопрос.

Кимбо еще раз глубоко вздохнул через нос и кивнул. Бимбо сделал шаг вперед, продолжая целиться в лицо Кимбо, и сорвал ленту с его рта. Стон Кимбо подсказал мне, что лента не пошла на пользу его бороде.

– Тебя зовут Тито, да?

Его вопрос напомнил мне имя. Тито. Чувак в парковочном гараже называл это имя. А я и забыл. Для меня он теперь только Кимбо.

Кимбо кивнул.

– Я ищу твоего дружка Луисо, – сказал Бимбо.

Кимбо посмотрел на него, и на его лице не отразилось ни малейших эмоций. Он либо был растерян, либо смирился со своей судьбой, либо и то, и другое. А может быть, он был куда большим профессионалом, чем я думал.

Я ожидал, что Бимбо взведет курок своего пистолета, как это делают в кино, или сделает какой-либо другой подобный жест, способный выжать информацию из Кимбо, но он только медленно вздохнул, как разочарованный отец с назойливым малышом, которому то и дело нужно то или это, пятое, десятое.

Я понял. Мы с Таво как-то раз под кайфом смотрели кино, в котором преступник ищет семьдесят тысяч долларов, взятых у него в долг. Он искалечил и убил кучу народа, пытаясь вернуть эти семьдесят косых, но все думали, что он хочет удвоить эту сумму – именно столько денег он и украл вместе со своим напарником, который предал его и удрал со всеми деньгами. Я мало что запомнил из этого фильма, потому что мы так обдолбались, что совсем одурели, но я запомнил, как все сильнее злится этот чувак, потому что он хотел вернуть только свою начальную долю, и ему все время приходилось повторять это. Бимбо испытывал ту же самую ужасную смесь ярости и разочарования.

Бимбо подошел к амбалу, не выпуская пистолета из руки, вернул на его рот ленту, потом отступил и с силой ударил по раненому колену Кимбо. Амбал заорал от боли так, что клейкая лента слетела с его рта. Крик был достаточно громкий, чтобы услышали соседи. Бимбо ринулся к амбалу и приставил дуло пистолета к его голове, и тот перешел на глубокое влажное дыхание.

– Я, блядь, спрошу тебя еще раз, последний, а потом выстрелю тебе в лицо, если ты не скажешь, как мне найти Луисо.

Голос Бимбо прозвучал для меня достаточно убедительно. И не только для меня, но и для Кимбо, потому что он сказал:

– Ese cabrón está muerto.

– Мертв? Не врешь? – спросил по-испански Бимбо.

– Не вру.

– Если ты мне соврал…

– Думаешь, я хочу умирать за какого-то сукина сына? Этого говнюка убили месяц назад, – сказал Кимбо. – Он сбывал оружие, а покупатели не хотели платить. Они расстреляли свои магазины в этого сукина сына и уехали с металлом. Это случилось прямо за кубинским рестораном в Исла-Верде. Этот говнюк даже в новости попал. Проверь по своему сраному телефону, если мне не веришь. Луисо Мартинес. Так его звали. Посмотри, посмотри!

Бимбо молча стоял, по-прежнему направляя ствол пистолета в лицо Кимбо.

– Он продавал пистолеты всем желающим, да?

Кимбо кивнул, нахмурился. Он не понимал, куда ведет этот разговор.

– И кто занимается этим теперь?

Кимбо задумался на секунду-другую, потом хохотнул.

– Я не знаю, какие разборки у тебя были с Луисо, но он мертв. Если тебе нужны пистолеты, я могу тебе достать пистолеты. Много кто может достать тебе пистолеты. Луисо был не единственный.

– Значит, ты тоже приторговываешь? Убиваешь людей? Это часть твоей работы?

Кимбо не ответил.

– Ты работаешь на Папалоте? Скажи что-нибудь, а то нажму к херам на этот долбаный крючок.

– Нет, – ответил Кимбо.

– Это «нет» на какой из моих вопросов?

– Оружие я продаю, но людей не убиваю, – сказал Кимбо. – Я им вправляю мозги, но не больше. А работаю на того, кто мне платит.

– Я это уважаю.

Кимбо опять промолчал.

– Я сын Марии, – сказал Бимбо.

В первый раз после того, как Кимбо пришел в себя, на его лице появилось какое-то выражение. Он, конечно, знал,