дворе дедова дома, у пожелтевшей от жары акации. Солнце припекало, я взмок, пора идти домой, в прохладу дедовой квартиры, к телевизору… А я переминался с ноги на ногу – и не шел.

– Ты чего? – спросил Макся. – Пошли быстрее, там Бонивур начинается.

Я кивнул и – усилием толкнув себя изнутри – пошел. Ноги были точно из пластилина, тяжелые и непослушные. Я не знал, как объяснить это странное чувство.

И тут наступила расплата. Последняя серия была скучная и долгая. Бонивур больше не бегал по крышам, он был в партизанском отряде красных. Какая-то любовь еще. И вот они в какой-то деревне, у Бонивура есть девушка, они счастливы, она тревожится, что наши долго не едут, он смеется и успокаивает ее. А потом в сумерках Бонивур выходит к забору (не знаю, есть ли этот кадр в фильме, но я отчетливо помню именно так) и долго стоит, смотрит вдаль, в сторону леса и дороги. И лицо у него… тут мое сердце замерло и остановилось. У него на лице была печать смерти. Как в рассказе Лермонтова «Фаталист», где Печорин видит на лице другого офицера, что тот скоро умрет. И этого не избежать.

А потом это случилось. Белые пришли и поубивали их всех. Почти как в Чапаеве.

Бонивур и тут почти вырвался. Я переживал за него, потому что помнил, какой он был в первых сериях – ловкий, дерзкий, насмешливый, неуловимый. Удачливый. «Давай, – молил я мысленно. – Давай, засмейся и что-нибудь придумай. Как в первой серии». Но он вдруг утратил свою ловкость и удачу. Он больше не был тем самым Бонивуром. Он стал обреченным.

И наступила та знаменитая сцена. С сердцем и звездой на спине. Чудовищная.

Нам почти ничего не показали. Только страшный крик Бонивура разнесся над деревней, над просторами полей и леса. И от этого было еще страшнее. Потому что мое воображение представило все в сотни раз жутче, чем мог показать экран. До озноба.

А потом пришло запоздалое возмездие для убийц. Красные вернулись. Копыта били в сухую, пыльную землю, сабли сверкали. А белые бежали, позорно и жалко… Наши победили. Все как и должно быть.

Но сердце Бонивура было уже не спасти.

Чертов пикник и властелины времени

– Давайте устроим пикник, – предложил я.

Пацаны переглянулись.

– Вот из факинг пикник? – спросил Димка Жданов взглядом. Почему-то по-английски. А вслух сказал:

– Эт че вообще такое?

Дело было вечером, делать было нечего. Пламенеющий закат расцветал над горой, сумерки сгустились над ненавидимым прокуратором городом… простите, это из другой книги (и на тот момент я ее еще не читал). Но настроение у меня было мрачное и подавленное, почти как у Пилата в тот роковой вечер. Дед Гоша с бабкой «пировали» второй день, а это значит, дома меня встретит запустение и мрак. Я ненавидел эти загулы. Я уже всерьез планировал задействовать свой денежный резерв и купить билет на самолет в Вартовск.

– Это я в книге прочитал, – пояснил я. – Англичане так делают. Берут еду всякую, потом идут и едят где-нибудь в красивом интересном месте.

На самом деле я вычитал это слово в романе «Джен Эйр». Идея о том, чтобы собрать еду и пойти куда-то, чтобы там, посреди леса, это сожрать, а потом собраться и пойти домой, казалась мне странной. Но вполне… английской.

– А че брать-то? – спросил Рыжий.

Я задумался. Из английской еды я помнил только «ростбиф». Черт его знает, что это такое. Что там эти англичане едят? О, еще «пудинг» знаю. Наверное, это что-то вкусное. Звучит, по крайней мере, вкусно.

– Картошку, – сказал я.

Хотя не был уверен.

– Англичане едят картошку? – удивился Рыжий. – Серьезно?

– Еще как.

Рыжий задумался.

– Ладно, – сказал он. – Я возьму картошку. Еще чо?

Девчонки оживились.

– А мне че принести? А мне? Эй, я тоже хотел картошку!

– Хлеб. Колбасу, – отдавал я лаконичные приказы. – Огурцы и помидоры.

– Редиску можно?

– Можно. Англичане постоянно едят редиску. – Тут я разогнался и уже уверенно раздавал указания. – Так, компот, чай. Кто возьмет квас? Ах да, еще яйца. Вареные.

Я смутно помнил какой-то бутерброд с яйцом из книги.

– Их же варить… – неуверенно протянул кто-то.

– Ладно, – сказал я. – Яйца я сам притащу.

– А я пирожки принесу. – Это кто-то из девчонок. – И шаньги.

– Шаньги – это правильно, – одобрил я.

И чуть не добавил «англичане постоянно едят шаньги», но вовремя спохватился[27].

Наконец я раздал все указания, огляделся. Будущие участники пикника смотрели на меня выжидающе.

Жданчик хмыкнул.

– А че теперь?

– Надо пойти в красивое и интересное место, – сказал я. – Пикники всегда делают в таких местах.

– А где у нас красивое место? – удивился Жданчик. Почесал нос. – Ну… Или хотя бы интересное?

Балда, сказал бы я сейчас. Ты на Урале живешь! Тут везде красота такая, что сердце замирает… Но тогда я подумал, что Жданчик в чем-то прав. Все вокруг мы и так уже облазили, а к Ледяной Пещере в это время уже не попасть, поздно. Темнеет. Перевоз через реку уже не работает.

Я задумался. Хмм…

– Ладно, – сказал я. – Пойдем на стройку.

Жданчик почесал затылок.

– На стройку? И че там интересного? Или это… красивого?

– В полночь.

– А!

Все вокруг загалдели.

– Так интереснее, – сказал я.

Стройка у нас была во дворе практически. Напротив дедовой четырехэтажки, за оградой, раньше были частные дома, а потом жителей переселили куда-то, дома заросли крапивой и репейником так, что эти «джунгли» стали выше человеческого роста. Дома постепенно развалились, а потом их место заняла стройка.

Строители нас ненавидели. Все окрестные мальчишки (да и девчонки) активно участвовали в этой стройке.

Я постоянно видел их прораба, бегающего туда-сюда и орущего так, что слюна летела вокруг. Лицо у него было красное и перекошенное.

Мы решили, что они все на этой стройке какие-то нервные.

А сейчас подумаю – это же можно сойти с ума. Уходишь вечером, один порядок. Приходишь с утра – а в твоем домике словно побывала какая-то коллективная Маша. Энд медведи. И тачка в другом месте, и куча красных кирпичей из одного угла перекочевала в другой, а тут кладка и вовсе поменяла цвет (вот это мой фирменный прикол. Я обожал такие штуки). Доски перекочевали с этажа на этаж, инструмент собран со всей стройки и аккуратно сложен в печке. А тут кто-то выложил из кирпичей еще два ряда, причем даже с раствором (ладно, это тоже я). В общем… Кто сидел на моем стуле?! Кто ел