От моих слов Валериус окончательно теряется. Он явно не знает, как реагировать. Продолжать нападать после такого — значит выглядеть грубым мужланом.

— Похоже, и вправду спутал, — кисло бросает он, не находя ничего лучше. — Такую заносчивую шарлатанку я бы тоже не забыл.

С этими словами он резко разворачивается и, войдя в свою комнату, с силой хлопает дверью.

Я выдыхаю. Напряжение, сковывавшее все тело, немного отпускает. Кажется, пронесло. Может, мне и в самом деле удалось убедить его, что он обознался. А может, он сам списал все на ошибку, не желая признавать, что мог быть знаком с кем-то не из своего круга.

И, тем не менее, мне дико не нравится тот взгляд, который Валериус бросает на меня перед тем, как исчезнуть за дверью.

В нем нет ни намека на растерянность. Только злость, уязвленная гордость и холодное, колючее подозрение.

Эйнар, чувствуя неловкость, повисшую в воздухе, тоже желает мне спокойной ночи и уходит в свою комнату.

Я остаюсь одна.

Решив, что это самое лучшее время, чтобы пойти спать, я запираю свою дверь на тяжелый засов и падаю на кровать. В тот же миг усталость накрывает меня с головой, утаскивая в тяжелый, вязкий сон.

Но отдыха он не приносит.

Мой мозг, перегруженный событиями, продолжает лихорадочно работать, подсовывая мне один кошмар за другим.

Вот я снова бегу по лесу, но деревья превращаются в каменные столбы, а за спиной я слышу не шелест крыльев, а громовой хохот Джареда, который говорит: «Беги, женушка, беги. Как бы далеко ты не убежала, я все равно найду тебя»

А вот я иду по коридору лечебницы, и из-за угла выходит Валериус. Он зажимает меня у стены, кладет руку мне на талию, притягивает к себе. Его аристократическое лицо искажено злобной ухмылкой, он шипит мне в ухо: «Я все вспомнил, Эола. И я расскажу Архилекарю, кого он пригрел под своим крылом».

Я просыпаюсь от собственного сдавленного крика. Сердце колотится, на лбу — холодный пот. Я разбита так, словно и не спала вовсе.

Но вместе с усталостью я чувствую и другое. Упрямую, злую решимость. И азартное волнение перед первым настоящим «рабочим» днем.

Я докажу им всем — и высокомерному Валериусу, и гениальному дракону Ронану, и даже самой себе — что я на своем месте.

После завтрака, который нам снова приносят в общую комнату, за нами приходит сам Архилекарь. Он выглядит отдохнувшим и по-деловому собранным.

— Надеюсь, вы успели познакомиться, — говорит он, обводя взглядом сначала меня, потом Эйнара и, наконец, хмурого Валериуса, вышедшего из своей комнаты. — Потому что сегодня я хочу посмотреть на вашу совместную работу.

Я внутренне напрягаюсь. Совместную? С этим напыщенным индюком? Это будет не работа, а хождение по минному полю.

Ронан, словно не замечая повисшего в воздухе напряжения, разворачивается.

— Идемте. У нас как раз появился подходящий для этого пациент. Очень сложный.

Ронан приводит нас в одну из палат, где на кровати, весь белый, как полотно, лежит пожилой мужчина. Он тяжело дышит, а на его лбу выступила испарина.

— Лорд Элмсворт, пятьдесят лет, Королевский Картограф, — ровным тоном сообщает Ронан. — Два часа назад упал со стремянки в библиотеке. Жалуется на острую, рвущую боль в груди, которая отдает в спину между лопаток. Ваши действия.

Он отходит в сторону, скрещивая руки на груди, и превращается в наблюдателя.

Эйнар, не теряя ни секунды, подходит к пациенту. Его движения быстры, четки и профессиональны. Он осторожно прощупывает грудную клетку, проверяет реакцию зрачков на свет, слушает дыхание.

— Дыхание жесткое, пульс частый и слабый. Есть болезненность в районе седьмого ребра слева, виден сильный ушиб.

Я смотрю на Эйнара с уважением. Эйнар — хороший диагност, внимательный и методичный. Но пока он осматривает пациента, мой взгляд цепляется за одну малозаметную деталь, которую он упустил.

Я подхожу с другой стороны кровати и, как бы невзначай, кладу пальцы на запястья пациента. На левое и на правое. И внутри у меня все холодеет.

При этом, пока мы прыгаем вокруг пациента, Валериус все это время стоит в стороне со скучающим видом, разглядывая цветастый гобелен над головой.

— Ваш вердикт? — спрашивает Ронан.

— Очевидно, — с ленцой в голосе произносит Валериус, поворачиваясь к нам все с тем же скучающим видом. — Перелом седьмого ребра, вызвавший сильный ушиб сердца. Классический случай. Требуется покой и кровоостанавливающие зелья.

Покой?! Он что, его угробить хочет?!

От такого диагноза у меня внутри все переворачивается.

Ронан ничего не отвечает. Он просто поднимает бровь и смотрит на меня.

— А что скажет наша… новенькая?

Я делаю глубокий вдох.

— Валериус ошибается.

Аристократическое лицо Валериуса моментально искажается от гнева.

— Да что ты понимаешь, оборванка?! Я никогда не ошибаюсь! — шипит он. — Я поставил диагноз на основе фактов!

— Ольга, — голос Ронана звучит тихо, но в нем звенит сталь. — Валериус и правда еще ни разу не ошибался в диагнозе. Ты уверена, что хочешь поставить на кон свою свободу именно сейчас?

Глава 26

Я смотрю ему прямо в глаза и чувствую лишь ледяную решимость.

— Я уверена, — говорю я твердо. — Проблема не в ушибе ребра и не в сердце. Проблема в главном сосуде, что идет от него. Это — расслоение аорты.

— Расслоение чего?! — взвивается Валериус. — Что за бред она несет?! Господин Архилекарь, вы всерьез будете слушать эту бестолочь? Она выдумывает диагнозы из головы! Она просто дурит нас всех!

Я полностью игнорирую его истерику, обращаясь только к Ронану. Мой голос звенит от тревоги за состояние пациента.

— У нас нет времени на споры. Ему нужна немедленная операция. Каждую секунду этот разрыв увеличивается. Он может умереть в любой момент!

— Полнейшая ерунда и ахинея! — снова повышает голос Валериус, но Архилекарь поднимает руку.

— Тихо! — одним этим словом Ронан заставляет Валериуса замолчать. Он смотрит на меня. — Объясни. Но без своих странных слов.

Я киваю, лихорадочно подбирая аналогию, понятную в этом мире.

— Представьте, что главная артерия от сердца — это как мех для вина, сшитый из нескольких слоев кожи. От удара внутренний слой порвался. Теперь кровь под огромным давлением затекает между слоями и разрывает изнутри остальные слоя. Это не только разрушает сосуд, но и перекрывает путь крови к другим органам.

Валериус презрительно фыркает.