— Она была домработницей в моей семье, когда я был маленьким. Магда переехала со мной в Калифорнию, когда я после школы решил заняться музыкой.

Грейс удивленно поднимает брови.

— Мама и папа не доверяли своему сыночку и не позволяли ему жить самостоятельно?

— Это долгая история. Неважно. — Я снова поворачиваюсь к коробке с гидрокостюмами.

— Подожди, — резко говорит Грейс.

Пораженный ее тоном, я оглядываюсь через плечо.

— Что?

Выражение ее лица серьезное. Даже напряженное. Я удивленно оборачиваюсь.

— Что случилось?

Медленно, не сводя с меня глаз, она говорит: — Я хочу тебя кое о чем спросить, и я хочу, чтобы ты сказал мне всю правду. Все зависит от того, насколько ты будешь честен.

Звучит не очень. Я уже боюсь.

— Э-э… все в порядке?

Грейс сверлит меня своим стальным взглядом.

— У тебя есть какой-то страшный секрет?

Моя кровь стынет в жилах.

— Секрет?

Грейс делает угрожающий шаг в мою сторону.

— Да. Секрет. Например, что человек, которого все считают твоей девушкой, на самом деле твоя сестра, или что у тебя опухоль мозга и жить тебе осталось недолго?

Она имеет в виду Нико и Эй Джея соответственно, а также то, что они скрывали от Кэт и Хлои. У меня есть всего несколько секунд, чтобы решить, что ответить, но я уже знаю, никакая сила в мире не заставит меня причинить вред этой женщине, так что на самом деле мне и не нужно ничего решать.

— А. Такой секрет. Нет.

Грейс прищуривается, глядя на меня. Еще секунду назад ее глаза были светло-серыми, мягкими, как кашемировый свитер, но теперь в них бушует гроза.

— Значит, у тебя нет секретов?

Сохраняй спокойствие, Броуди. Не моргай. Не отводи взгляд. То, что случилось с тобой, не имеет никакого отношения к тому, что случилось с ней. Ты уже понял, что в признании нет необходимости.

Я развожу руками.

— Ну, наверное, с технической точки зрения, то, сколько раз в день я мастурбирую, думая о тебе, – это секрет.

Глаза Грейс сужаются до щелочек. Надвигается буря. Она спрашивает: — Твои родители состоят в кровном родстве?

Я удивленно моргаю.

— Что?

— Ты на самом деле женщина?

Это заставляет меня громко рассмеяться.

— Хотел бы я, чтобы так было! Я бы весь день себя ласкал! Кстати, тебе повезло, что я уверен в своей мужественности, потому что этот вопрос мог бы доконать обычного парня.

— Я серьезно, Броуди. Ты банкрот?

— Нет.

— У тебя двенадцать внебрачных детей?

— Двенадцать? Ну спасибо! Какая уверенность в моей плодовитости! Нет. И, прежде чем ты спросишь, у меня нет ни одного.

— Ты зависим от порно?

— Зависимость – понятие растяжимое.

Грейс сверлит меня взглядом, а я снова смеюсь и качаю головой.

— И это тоже нет, Лиса.

— От наркотиков?

— Нет.

— Ты шопоголик?

— Нет.

— Обжора? Алкоголик? Любитель секса с анонимами, с которыми ты познакомился в приложении для знакомств?

— Нет, нет и нет. Кстати, это уже начинает меня угнетать.

Она скрещивает руки на груди и постукивает носком ноги по полу.

— Я пытаюсь раскрыть твою ужасную, темную, скрытую сторону! Помоги мне!

Моя темная, скрытая сторона похлопывает меня по плечу, но я отталкиваю ее руку и натягиваю фальшивую улыбку.

— Я нормальный, — настаиваю я, обнимая Грейс. — Ну, насколько нормальным может быть мужчина, играющий на гитаре в одной из самых известных рок-групп на планете.

Она бросает на меня по-настоящему злобный косой взгляд.

— Ты выглядишь не совсем нормальным.

— Хочешь сказать, я не в норме?

— Ты «вне нормы», — сухо замечает она, — как тот мозг.

— Боже мой, ты только что сделала отсылку к фильму «Юный Франкенштейн»?!11

— Может быть. А что?

— Что? Да просто это мой самый любимый фильм, вот и все!

— Правда? — спрашивает Грейс, часто моргая. — Это и мой самый любимый фильм! Я считаю Мела Брукса…

— Гением! — заканчиваю я за нее. — Я тоже!

После того как мы некоторое время молча смотрим друг на друга, завороженные и с перехваченным дыханием, Грейс смеется.

— Думаю, нам лучше заняться чем-нибудь другим, пока мои близнецы не превратились в тройняшек.

Я быстро и страстно целую ее.

— О, милая, у тебя там уже пятеро на подходе.

Она морщится.

— Пятеро? Боже. Как ты вообще умудряешься ходить на свидания?

Я шепчу ей на ухо: — Эти тридцать секунд – просто легенда.

Грейс смеется, отстраняется и хлопает меня по руке.

— Да, конечно. Будем надеяться, что твоя церковь такая же легендарная, как о ней говорят, иначе все закончится, не успев начаться.

«Все закончится, не успев начаться».

Успокойте мое гребаное бьющееся сердце.

Как так вышло, что я дожил до двадцати девяти лет и никогда еще не чувствовал себя таким живым?

Грейс

Как оказалось, Броуди был прав. Эта его церковь просто потрясающая.

Я сижу на доске для серфинга, которая плавно покачивается на волнах, направляясь к берегу. Мои ноги болтаются в океане, лицо обращено к солнцу, а в ушах раздаются резкие, одинокие крики чаек. Далеко позади меня волны разбиваются о мокрый песок. Свежий океанский бриз развевает мои волосы, и они колышутся вокруг лица. Солнце теплое, вода холодная, а мое сердце распахнуто навстречу бескрайнему голубому горизонту. Я даже не чувствую похмелья. Я чувствую…

Умиротворение.

Впервые за долгое время я чувствую себя совершенно спокойно.

— Я бы и правда могла к этому привыкнуть, — говорю я с улыбкой. — Может, мне стоит назначать своим пациентам водную терапию?

Броуди усмехается.

— Если хочешь сказать, что я гений, я весь внимание.

Он сидит на своей доске в нескольких метрах от меня и ухмыляется.

Несомненно, он прирожденный серфингист и чувствует себя на доске так же уверенно, как и на суше. Он показал мне, как грести против волн, как держать равновесие, полагаясь на плавучесть доски и не сопротивляясь ей, как преодолевать гребень волны, перенося весь вес на грудь. Броуди даже показал мне, как одним быстрым движением вскочить на ноги, чтобы попытаться поймать волну, но я каждый раз ныряла с головой, так что мы решили сделать перерыв.

Теперь мы за пределами «зоны тейк-оффа»12 и спокойно дрейфуем. Я привыкаю