жалобно пищу, понимая, что либо я начну что-то делать, либо умру от сердечного приступа.

Люди ведь могут умереть от страха? Если нет, то я буду первым таким человеком.

— Что? — на секунду он замирает и делает шаг назад, недоуменно оглядев меня, пока я трясусь от страха за свою жизнь.

— Не убивай меня! — повторяю громче. — Пожалуйста… Я еще очень молодая! Ничего в жизни не добилась! Не убивай! — в голосе слышны слезы.

— Ты в своем уме, красотулька? — хмыкает он, снисходительно ухмыльнувшись. — Зачем мне тебя убивать? Я не варвар, чтобы красоту портить.

А что он сделает с красотой?

Консервирует?

— Я знаю про это, — произношу и дрожащей рукой протягиваю ему справку от психиатра.

Лапин берет ее, несколько секунд вчитывается, а затем переводит на меня мрачный взгляд.

— Теперь я точно должен тебя убить, Элла, — напряженно произносит он. — Это семейная тайна. Никому нельзя знать об этом!

— Что?

— Это страшное заболевание, которому подвержен весь наш род Лапиных! — произносит мой убийца, добавив в голос устрашающих ноток. — И это тайна, за которую убивают! Ты была права… Тебе не стоило это видеть…

— Пожалуйста, не надо! — всхлипываю, начав рыдать. — Я… я никому не скажу! Честно! Забуду! Честно! Пожалуйста!

Несколько секунд он наблюдает за мной, а затем начинает хохотать, заключив меня в объятия, из которых я первые несколько мгновений пытаюсь вырваться.

— Расслабься, Элла! Шучу! — бросает сквозь смех. — Успокойся, доверчивая моя! Это просто СДВГ! — диагноз выкрикивает. — Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Никакой опасности миру я не несу… Разве что случайной…

Прекращаю брыкаться, и Лапин меня тут же отпускает. Достает платок и протягивает его мне.

— Не реви! Ты чего такая доверчивая, Элла? — хмыкает. — Прости…

— Синдром… — повторяю за ним.

— Синдром дефицита внимания и гиперактивности, — вновь расшифровывает. — Наш мозг немного иначе работает. Мы не может сконцентрироваться на некоторых вещах. Удержать долго внимание на чем-то одном. Вечно что-то забываем. Иногда мы ловим гиперфокус, и весь мир вокруг нас исчезает, — рассказывает, усевшись на кресло. — Гиперактивность бывает не только физической, но и в голове. Например, моя голова вечно работает, и порой этот поток мыслей доводит до безумия, — с грустью тянет. — Я могу в одну секунду думать о ресторане, а в следующую уже о том, почему у ежика такой смешной смех. У этого синдрома много своих особенностей, но жизнь СДВГ-шника похожа на бесконечную гонку за дофамином. Поэтому я иногда такой безумный, потому что безумие дарит мне огромную порцию дофамина, — с улыбкой признается мне. И сейчас он выглядит обычным. Не безумным, а обычным мужчиной. — Но для окружающих такие, как мы, не опасны. Мы, наоборот, слишком яро топим за справедливость.

— То есть, — подаю голос, — ты нормальный? Просто с особенностями?

И меня не убьет…

Фух!

— Конечно, я нормальный! — фыркает. — СДВГ для окружающих совершенно безобидный синдром. Для нас тоже неплохой, но порой жить с ним сложно… Есть таблетки, помогающие справляться с симптомами. Я, кстати, пил их. Пока… — он неожиданно мрачнеет и замолкает. — Пока не умерла моя жена. Только СДВГ и отказ от таблеток помог мне прийти в себя. Как бы ужасно это ни звучало, но из-за огромного потока мыслей в голове я мог с легкостью переключаться и забывать о собственной боли. Наши эмоции сильнее тех, что испытывают люди без таких особенностей. Но я, как безумный, гнался за адреналином и дофамином… Это помогло тогда и помогает сейчас. Иногда…

Божечки! Бедный… А по нему и не скажешь, что в жизни у него была такая трагедия.

— Мне жаль… — делаю шаг к нему. — Не из-за диагноза. Из-за твоей жены… Сочувствую!

— Мне тоже жаль… — выдавливает улыбку, но даже через нее видна боль. — Но прошу тебя никому не говорить о диагнозе. Особенно Соболевым. Мне периодически нравится их пугать своим сумасшествием и ненормальностью. А если узнают про диагноз, то начнут с пониманием ко мне относиться. А оно мне надо? Нет!

— Не скажу! — клятвенно обещаю ему, приложив руку к груди.

— Отлично!

— У тебя в семье еще кто-то болеет? Или ты один? — спрашиваю, чтобы переключить его внимание от жены окончательно.

Больно смотреть на него, когда в его глазах можно утонуть. Захлебнуться от боли.

— Проще перечислить тех, кто не болеет, — хмыкает он. — Но в нашей семье есть такой девиз: не хочешь страдать от своих минусов — преврати их в свои плюсы или даже в изюминку.

Значит, все же наследственное.

— А таблетки? Многие из вас их не пьют? — опускаюсь на стул для посетителей.

— Редко кто таблетки пьет, — хмыкает он. — Кроме меня, таблетки принимали два моих двоюродных брата. Они и сейчас пьют. И если один может прекратить и тогда просто перестанет быть скучным, то второму лучше не отменять… У него сильно выражен СДВГ. Плюс агрессия и… в общем, там сложно все очень, — он делает короткую паузу. — Больше не боишься?

— Не-а! — уверенно отвечаю ему.

— Я никогда не причиню никому вреда, Элла! Это ты должна запомнить! Тем более беззащитным девушкам и женщинам!

— Запомнила!

— А теперь пойдем стол накрывать! — заявляет он, поднявшись с кресла. — У нас мало времени! Ты меня болтовней совсем отвлекла от дела! Бесстыдница!

Я еще и виновата!

— Пойдем, — сдаюсь вместо возмущений. — А ты приехал, чтобы просто поздравить? А что за дело у тебя? — расспрашиваю его по пути.

— Да там… забей! — отвечает он, остановившись в гостиной и оглядев стол. — Иди лучше принеси с кухни бокалы. Около холодильника есть шкаф-стена. Там нажимной механизм. Если не ошибаюсь, что-то из посуды в нем осталось. Я вроде не трогал…

— А остальное где?

— Разбил, — отвечает, вернув во взгляд мрак.

— Не спрашиваю… — шепчу и следую на кухню.

Вместе с Лапиным накрываем на стол — четко по каким-то его эстетическим правилам. Свечи устанавливаем, словно у нас романтический ужин. Но на мой вопрос “У нас свидание?” мне ответили, что у меня с ним никакого свидания быть не может.

Странный человек, но ладно уж! Не убил — уже хорошо.

Лапин в очередной раз отправляет меня на кухню за вилкой. Уже возвращаюсь обратно, когда в дверь звонят.

— Ты еще кого-то на новоселье позвал? — с опаской уточняю у коварно улыбающегося Лапина.

— Да! Одного человека. Чтобы тебе с кроватью помог… Проверил ее там, — отвечает он, указав на балкон. — Ну, я пошел… Вы здесь разбирайтесь! — и он просто уходит из квартиры через балкон.

Что здесь происходит?

Справка вообще правильная?

У этого человека явно весь мозг сломан…

Он ушел… через балкон!

Это зачем?

Это как?

А кого он пригласил?

А вдруг… маньяка?