Глава 9

Быстро вооружившись и растащив по укромным углам трупы, Стилет с бойцами отправился на зачистку караульного помещения, скрывшись в боковой двери, а я встал тихонько у стеночки, на углу подбашенной арки, и принялся осматривать внутреннее пространство крепости, не забывая контролировать пространство за спиной.

Первое, что меня порадовало, это полное отсутствие людей в пределах видимости, позволившее нам, вместе с темнотой в глубине арки, сработать на воротах без свидетелей. Время за полдень, солнце жарит неимоверно, поэтому все логично. Второй хорошей новостью было то, что, скорее всего, дворец магистра стоит прямо передо мной, в конце широкой, длинной улицы, ведущей от ворот. По крайней мере, не придется плутать между небольших зданий, видимо домов рыцарей, которые заполняли все пространство по обе стороны центрального проспекта. Теперь оставалось только сделать морду тяпкой и спокойно прогуляться по местному Бродвею, не спалившись при этом какому-нибудь патрулю, если здесь такие имеются.

Вернувшийся минут через десять Стилет доложил, что в башне уже чисто, и переодевшись в одежду, оставшегося безымянным брата-рыцаря, занял с двумя бойцами, изображавшими наемников, позицию у ворот. А я в сопровождении тройки бойцов, один из которых катил тележку с оставшимся невредимым бочонком рома и прикрытыми тряпьем винтовками, направился неспешным шагом в логово дракона, которого мне предстояло уничтожить.

Идти до дворца, по моим прикидкам, было метров семьсот, значит минут десять-двенадцать небольшого променада по вражеской крепости. Так в итоге и получилось. Никто с криками «сдавайтесь, руки за голову», нас преследовал и в спину не стрелял. А со встретившейся на подходе ко дворцу парочкой братьев-рыцарей, я чинно раскланялся, поздоровавшись на немецком и даже уточнил дорогу к церкви Дамасской Богоматери. Крепость жила своей тихой провинциальной жизнью, отсчет до окончания которой уже пошел.

Дворец Великого магистра оказался квадратным двухэтажным зданием с внутренним двором, в который вела арка, закрывающаяся внушительного вида кованными воротами. Солидное строение. Мельком окинув взглядом вход и видимую часть внутреннего двора, я понял, что в отличии от ворот крепости, дворец охраняли на совесть. Четверо на воротах, и во дворе не меньше шести-восьми человек. И это не считая внутренней охраны, которой с таким подходом должно быть никак не меньше. Своих магистр походу боится больше, чем чужих. Не задерживаясь у ворот, мы повернули вправо, зашли за угол и продолжили движение к церкви, которая по словам любезных рыцарей находилась сразу за дворцом. Все шло к тому, что мы спокойно дойдем до цели, но повернув за угол налево, столкнулись лицом к лицу с бароном Ленцом.

***

– Йохан! – обрадованно заулыбался «земляк», увидев меня, – Рад встрече, только что вспоминали про тебя с нашим земляком из дворцовой стражи. А ты как здесь оказался?

– Взаимно, Фридрих! Вот решил перед походом помолиться иконе Пресвятой Богородицы, – показал я на церковь у него за спиной, – не на прогулку ведь отправляемся. А ты значит решил принять мое предложение?

– Не так громко, – прижал он палец к губам, озираясь по сторонам, – здесь и у камней есть уши. За церковью есть небольшая беседка, можно переговорить там!

Барон развернулся и пошел вперед, не оглядываясь, а я, быстро сказав Аршину осмотреться и прикинуть пути проникновения во дворец, двинулся вслед за Ленцем, со скоростью суперкомпьютера прогоняя в голове варианты дальнейших действий. Итак, минут через двадцать-тридцать стоит ожидать подхода Пугачева, после чего начнется большой переполох, а значит на разговор с «земляком» не больше пяти минут, потом он может стать помехой для дела. Ладно, не будем пока торопить события, начало разговора покажет его настрой, может у него есть, что мне предложить.

– Погоди, Фридрих, – остановил я барона, когда мы немного удалились от дороги, – к сожалению, я тороплюсь, а здесь уже достаточно уединенно, чтобы спокойно переговорить!

Осмотревшись по сторонам, Ленц кивнул в знак согласия и, тяжело вздохнув, сказал:

– Йохан, я согласен, на любых условиях. Мне осточертел этот проклятый остров, я хочу увидеть родных и Кёнигсберг. Большинство германцев здесь дезертиры из армии Фридриха. Я тоже бежал от военно-полевого суда, но слышал, что Старый Фриц мертв и Пруссии уже нет, значит у нас есть шанс вернуться домой, отработав с тобой контракт. Со мной готовы пойти одиннадцать человек!

Видимо, припекло «земляка», подумал я, смотря ему в глаза:

– За что тебя хотели осудить? Прежде, чем отвечать, хорошенько подумай. Насильники и мародеры для меня вне закона. Поэтому таким людям со мной лучше не встречаться, смерть будет очень мучительной. А правду я все равно узнаю!

– Мне скрывать нечего Йохан, – усмехнулся Ленц, – я проиграл казенные деньги и меня хотели судить за растрату, а остальные, насколько я знаю, бежали от офицерских палок, не желая быть забитыми до смерти. Почти все саксонцы, попавшие в плен под Пирной и насильно рекрутированные в строй победителя!

Чужая душа, конечно, потемки, пока она не встретила Доброго, но то, как он объяснил свои мотивы и его реакция на мои угрозы, говорили в пользу барона, поэтому я решил открыть карты. Помешать он уже не сможет, а после захвата Ла-Валлетты, все равно ни у кого не получится остаться ни при делах:

– Хорошо Фридрих, слушай и ничему не удивляйся. Я был бароном фон Штоффельном, но уже немного, так сказать, перерос этот титул. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что через час я захвачу крепость, а завтра сюда подойдет мой флот. И у тебя сейчас есть выбор, оказаться на стороне победителя и вскоре увидеть родину или опять проиграть. У тебя одна минута на раздумья!

– Все-таки Карл опять облапошил меня, – хлопнул себя ладонями по бедрам «земляк», – он предложил пари, что ты не тот, за кого себя выдаешь и оказался прав. Не зря про тебя расспрашивал маркиз де Сантильяна, придворный испанского короля, прибывший с эскадрой. Я согласен Йохан, терять мне нечего, а человек с таким кораблем может быть только победителем. Что мне делать?

Так вот, где собака порылась, подумал я после слов про испанского маркиза. Значит испанец узнал корабль и решил вывести меня на чистую воду, пригласив на обед, который должен был закончится для меня кандалами и, в перспективе, плахой или, в худшем случае, рабским ошейником на галере.

– Я рад,