флюгером на крыше так хорошо знакомой Дэниелу церкви. И там, в самой середке, две фигуры, мужчина и женщина, несомненно влюбленные, но не прекрасные, а гротескно-пафосные, воздевали к небу Лотарингский крест. Над ними в закатном небе красовалась надпись: In hoc signo vinces[82].

– Битва у Мульвийского моста, – сказал Дэниел.

– Что это за битва?

– В 312 году императоры Константин и Максенций сошлись в битве на реке Тибр. Константину было видение сияющего креста, во время которого он услышал как раз эти слова: «Сим победиши». Тогда он велел начертать этот лозунг на щитах своих солдат, после чего они одержали победу над Максенцием и Константин вернул себе императорский престол. Он сделал христианство государственной религией империи, а остальное, как говорится, уже история.

– Но здесь нет моста, – сказал Нед.

– Нет, это же просто аллюзия. Интересно, что она значит?

– Лотарингский крест, – сказал Нед, – в войну был символом «Свободной Франции» [83], ведь так?

– Да. Но это не похоже на официальную пропаганду.

Что это, сатира на войну? Выпад против религии и против империи? История любви на фоне руин?

– Я не удивлен, что эта фреска спрятана тут. Вряд ли офицеры сочли бы, что такой сюжет может поднять боевой дух солдат.

– Вряд ли, – согласился Дэниел и вдруг вспомнил о недавних событиях. – Дэн, давно ли тут кто-то пользовался очагом, как вам кажется?

– Не знаю. Думаю, недавно, а что?

– Я об убийстве.

Восторг Неда сменился удивлением.

– О господи, а я и не подумал!

– Нужно немедленно вызвать полицию. Может, вы нашли что-то еще?

– Нет. Вроде бы нет. Вы думаете, убийца Энтони мог прятаться здесь?

– Я не знаю, но мы должны сообщать полиции обо всем, что вызывает подозрения.

Тоном, не терпящим возражений, он подозвал собак, деловито обнюхивавших грот, и собаки послушно прибежали к нему с мокрыми брюшками и принялись вслед за ним взбираться по лестнице.

– Оставайтесь здесь, Нед. Ничего не трогайте и никого сюда не впускайте. Я пойду домой и оттуда вызову детектива-сержанта.

Как оказалось, детектив-сержант Ванлу как раз был в деревне – допрашивал свидетелей – и поэтому сразу же явился в ректорский дом. Собаки с лаем кинулись на него, но он наклонился, погладил их – и мгновение спустя они уже катались перед ним по полу, подставляя ему свои все еще влажные брюшки, что несколько удивило Дэниела: слишком уж не вязалось с мрачной причиной вызова. Они поспешили обратно в купальню. Нед караулил у черного хода, похожий, как вдруг понял Дэниел, на капрала Джонса из «Папочкиной армии» [84].

– Детектив-сержант Ванлу, это мистер Твейт.

– Здрасьте, – сказал Нед. Когда он нервничал, его йоркширский выговор был заметнее.

Они показали детективу-сержанту очаг и кружку, и Нед признался, что брал ее в руки и рассматривал, так что, вероятно, смахнул пыль и затоптал грязь, в которой могли остаться следы.

– Напрасно вы это сделали, сэр, – сказал детектив-сержант Ванлу. – Никогда не надо трогать улики.

– Я ж не знал, что это улики, – ответил Нед. – Я не подумал про убийство. Я интересуюсь участниками движения «Свободная Франция», которые жили здесь во время войны, и подумал, что это все может быть как-то с ними связано. Фреска вот просто замечательная. Интересно, кто-нибудь помнит, как ее нарисовали?

Детективу-сержанту фреска, однако, не показалась замечательной: он лишь бросил на нее беглый взгляд и связался с кем-то по рации. Снова приехала бригада криминалистов и опечатала купальню бело-голубой лентой. Теперь в самом центре искусно созданного ландшафта появился крохотный, но красноречивый памятник свершившейся трагедии, и его было видно из окон библиотеки, стоявшей в полумиле от купальни по ту сторону парка.

15

Алекс де Флорес стоял у окна библиотеки и смотрел на пруд и на купальню за ним, теперь, как и церковь, опечатанную лентой. Стоял он молча и неподвижно, пока не услышал за спиной шлепанье плоских туфель Гонории.

– Привет, – сказал он. – В купальне что-то стряслось.

Гонория тоже подошла к окну. От ее дыхания стекло слегка запотело.

– Что происходит?

– Купальню опечатала полиция. Это даже отсюда видно. А еще я вижу Дэниела, он в своем воротничке.

– Да, а вон те две коричневые точки у его ног – это Космо и Хильда. И вон еще кто-то.

– Кажется, это Нед Твейт.

– Бывший директор школы? А что он там делает?

– Он интересуется местной историей. – Алекс поморщился.

– Как думаешь, что они там нашли?

– Не знаю.

Алекс отошел от окна, сел на уютный диван поближе к камину и открыл «Алую книгу» Рептона. Она была написана в девяностых годах XVIII века и содержала детальный план: как улучшить в чемптонском ландшафте то, что уже прежде улучшил его предшественник, и тем самым разрушить продуманный план Способного Брауна, составленный тридцатью годами раньше.

Вдруг Алекс сказал:

– Фреска!

Гонория посмотрела на него.

– Да ладно, фреска как фреска, зачем она полиции?

– Из-за нее туда пошел Нед Твейт. Он интересуется «Свободной Францией», делает про нее проект. Он и с папочкой об этом говорил.

Гонория тоже отошла от окна и плюхнулась на другой диван, напротив Алекса.

– Это должно быть как-то связано с убийством. Возможно, там прятался убийца?

– Странное он выбрал место, чтобы прятаться, один из прелестнейших рептоновских cottages ornés[85] меньше чем в миле от места преступления.

– Но ты же там иногда прячешься.

– Я, моя милая, никого не убивал. Пока еще. Но там в любом случае кто-то бывает.

– Кто?

– Не знаю кто, но кто-то точно бывает.

– Дети из деревни?

– Вряд ли. Этот человек не оставляет после себя мусора. Наоборот, он там прибирается: так мы и понимаем, что там был кто-то еще. А вдруг это и правда убийца? Чистоплотный чемптонский маньяк.

– Помнишь, как я в первый раз тебя туда привела?

Алекс поморщился:

– Мне до сих пор кошмары снятся.

Гонория рассмеялась:

– Кажется, я сказала тебе, что там живет ведьма? Которая превращает людей в чудовищ и лепит на стену?

– Именно. А однажды ты повела меня ночью на них посмотреть, а потом убежала куда-то с фонариком и оставила меня в темноте. Я орал от страха.

– Ты даже описался!

Взгляд Гонории упал на раскрытую «Алую книгу».

– Значит, она была у тебя.

Алекс кивнул.

– Энтони бы с тебя шкуру содрал. Он ее искал с самого своего приезда.

– Знаю, – сказал Алекс, – но у меня на нее были свои планы, и я не хотел, чтобы он в них лез.

Гонория взглянула на брата и нараспев продекламировала:

– Запрещала дочке мать, / С цыганятами играть: / «Коль запрет нарушишь мой, / То не приходи домой!»