Уруман снова надел Шлем Рыбы. Ему показалось, что по гребню скалы взбирается обнаженный человек.

— Мальчишка! Червяк! — прошипел колдун, пытаясь взглядом раздавить маленькую фигурку на склоне. — Тебя следовало убить сразу же.

Но неожиданно, словно испугавшись испепеляющего взгляда мага, изображение погасло. В порыве гнева Уруман приподнял шлем, собираясь бросить на каменные ступени, но в последний момент сдержался.

— Мальчишка! — снова злобно произнес маг.

Аму был одним из первых, на ком Уруман проверял действие Шлема Власти. И Аму был единственным, кто не подчинялся воле колдуна. Остальные, стоило Уруману надеть шлем, сразу же признавали в маге бога и повелителя.

Аму же, вместо этого, стали посещать странные демоны. Сквозь едва заметное отверстие в потолке комнаты, где содержался узник, колдун видел их в образе черных тенеподобных существ. Уруман ощущал мысли этих демонов, притягательные и жуткие одновременно, но даже направляя волю с помощью Шлема Власти, даже прибегая к помощи самых разных заклинаний и обещая тысячи чистых человеческих душ, он не мог подчинить их себе.

Это были чужие демоны. Их интересовал Аму. И продолжению опытов помешал неожиданный дерзкий побег.

Злость переполняла мага. Не Аму, а именно эти странные темные создания, появившиеся в темнице юноши после опытов со Шлемом и Поясом Власти, были нужны колдуну. И пока эти демоны не подчинялись магу, они были опасны. Они были опаснее как шпионов Короната — обычных, не обладающих магическими способностями людей, с которыми Уруман мог легко справиться, так и других магов, пока только делающих попытки оценить силу хозяина Урха. «Дети Мрака» — так их называл Уруман. Дети Мрака ставили свои опыты против его воли.

«И этот недоносок смог то ли побороть их, то ли договориться с ними. Жалкий мальчишка не подчинялся Шлему и Поясу Власти! Его следовало убить сразу же!»

— Дети Мрака! — повторил Уруман вслух.

Порой магу начинало казаться, что не он сам, а нечто чужое и страшное определяет его поступки. Но это были мгновения. Все остальное время Уруман ощущал себя господином мира и презирал богов, в которых верил Аму.

— Шлем Власти, господин. Корабль готов, господин.

Уруман взял из рук Хруга шлем и пояс, которые некогда принадлежали юноше и его друзьям. Именно этот шлем и этот пояс были описаны в одной из Книг. Соединенные друг с другом, они превращали волю обладателя в лезвие невидимого меча длиной в тысячи лонг. С их помощью маг мог подчинить любого, поддающегося внушению, и ослабить физическую силу тех, кто внушению не поддается. Благодаря этому шлему, народ Утурана лежал теперь у ног колдуна.

Уруман надел шлем и закрепил пояс.

— Повелевает Великий Бог Утурана Уруман! Преступник, оскорбивший мое имя, ничтожество, посмевшее поднять руку на ясное солнце моей земли, должен быть пойман и жестоко наказан! Его имя Аму, сын Сехема. Пусть посыльные оповестят восточных стражей… Ты понял меня?

И за много лонг от замка, в Уре, в одном из больших, богатых двухэтажных домов, правитель города неожиданно застыл, словно статуя, и кусок сладкой лепешки выпал из его руки. И все родные и гости, оставив скамьи, простерлись ниц перед правителем: его призывал Отец Богов Уруман!

И уже через хору по Дороге Стражей мчались посыльные с грозной вестью.

Глава четвертая

УМХОР И ХОРСА

(2890–2893 иры)

…Горстями песок бросать под гору,

Чтобы с вершины увидеть Завтра,

В горячем песке искать воду:

Червем уходить в нору.

Есть пока силы, бьется сердце,

Еще не убило тело пустыня,

Есть еще время и вера, есть

Ниточка — путь над смертью…

Темер-Херихор из Ура. Повесть об Искупающем Свою Вину

Уже погасло закатное зарево, и златовласая Уна вышла на небосвод. Аму лежал на спине и смотрел на звезды. Воспоминания о походе в пещеру сменились совсем недавними: вновь перед его глазами проплывало серебристо-серое тело рукотворного саркула, вновь поднимались стены форта и мелькали камни Дороги Стражей.

Заснул же Аму неожиданно, словно провалился в темную пропасть. Впервые тяжелые сновидения не мучили утуроме. Может, они просто не успели овладеть Аму: посреди ночи его разбудил хорошо знакомый звук. Резкое клацанье клангов боевых урров.

«Всадники!» Он вскочил. Вскочил и закричал, не в силах поверить, что это не сон. По дороге ехал отряд. Спотыкаясь о камни, Аму кинулся к нему. Пока он бежал, вспыхнули факелы и осветили нескольких воинов.

— Стойте! Стойте! — Аму выскочил на дорогу.

Всадники окружили его плотным кольцом.

— Я… Я… — задыхаясь от радости, кричал Аму. — Слава Великому Уту! Мне так нужна ваша помощь…

— Кто ты? — спросил десятник и поднес факел к самому лицу юноши.

— Я — Аму из Ура, сын Сехема…

— Да, это — Аму, сын Сехема, — подтвердил кто-то из воинов.

— На колени, ничтожный! — Десятник подтолкнул Аму концом копья.

Ничего не понимая, юноша подчинился.

В это же мгновение ему на шею набросили аркан и затянули петлю так, что он с трудом мог вдохнуть…

— Что происходит? — прохрипел он, разжимая руками петлю.

— А ты не знаешь! За преступления, в десять раз меньшие, чем твое, Великий Бог карает смертью!

— Что?

Аму вспомнил все мерзости, которые он совершал в странных снах внутри замка, и почувствовал холод. «Неужели это все было наяву? О Великий Уту…»

— Ты нарушил семь законов Отца Богов Урумана, — сурово продолжил начальник отряда. — И семь страшных пыток ждут тебя, презренный.

— Отца Богов Урумана? Семь пыток? — выдавил Аму.

В ответ сверкнул испепеляющий взгляд десятника.

Юношу крепко связали тонкой веревкой из паутины хайра, взвалили, словно мешок, на спину одного из урров, и отряд развернулся в противоположном направлении.

Аму понимал, что его схватили не переодетые слуги Урумана, а настоящие стражи границы. «Но если они поклоняются колдуну… если они считают его Отцом Богов… Что же произошло? А вдруг это — очередной страшный сон и нужно просто проснуться?»

Но это был не сон. Перед юношей в полутьме мелькали камни дороги и обутые в кланги мощные лапы урра. Он вспомнил, как учился делать пряжки для таких клангов. «Может быть, они — моей собственной работы…» Краем глаза Аму заметил, что дорога проходит по крутому склону. Однако урры не снижали скорости. В отличие от людей, они прекрасно видели в темноте.

Наконец отряд свернул и остановился.

— Здесь заночуем, — услышал Аму голос десятника. — Онофу, отвечаешь за ужин.

— Слушаюсь, начальник.

Аму узнал звонкий голос молодого стража.