Сивцов Аркадий Петрович, 1949 года рождения, — начал Морозов, не повышая голоса, читая протокола. — Нахожусь я у вас по факту обнаружения при личном досмотре предмета, представляющего оперативный интерес. Изъятие запротоколировано. Нет-нет, упреждая ваш вопрос, отвечу: речь не о кистене. За таким следит наша советская милиция, а мы с вами общаемся по другому поводу, — ровным тоном продолжал Морозов, поднимая на него взгляд. — Сейчас идёт процессуальная проверка. И от вашей позиции зависит, во что это выльется. Можете ответить на мои вопросы здесь, в относительно комфортных условиях. Или можете отправиться в изолятор вре́менного содержания, где с вами будет работать следователь прокуратуры. С гипсом поедете, разумеется. Но условия там, знаете ли, попроще. Медицинский уход не такой квалифицированный, там не специализированное отделение городской больницы всё-таки.

Капитан сделал паузу, давая угрозе осесть.

Сивцов проглотил слюну, его кадык нервно задёргался. Он ожидал милицию, ожидал вопросов про драку, про найденный кистень — ну, дадут пару лет за ношение холодного оружия, ну, «химия» в худшем случае. Фотоаппарат ещё этот… ну вменят кражу у частного лица, не у государства же, дело, считай, обыденное! Но КГБ⁈ Чекисты не занимаются кистенями и бытовыми кражами. Значит, дело в чём-то другом. Во что он вляпался⁈

Страх, липкий и холодный, начал окончательно вытеснять действие обезболивающих.

— Я ничего не делал… — забормотал он, неосознанно пытаясь отодвинуться, отстраниться от оперативника, хотя подвешенная нога не давала манёвра. — Меня избили… Напали, ногу сломали… Я потерпевший!

— Потерпевшим вы были недолго, — жёстко оборвал его Морозов, доставая из папки чистый бланк протокола и ручку. — А сейчас вы — подозреваемый. И подозреваетесь вы, Аркадий Петрович, не в краже кошелька у пенсионерки. Я хочу зачитать вам выдержку из Уголовного кодекса РСФСР. И, в частности, Статья 65. А это преступление против государства, если вы не в курсе.

— Я ничего против государства не делал! — отчаянно повторил Сивцов. — Что вам от меня нужно⁈

— Минуточку, — Морозов мягко, но неумолимо перебил его. — Давайте начнём сначала. И для начала я вам популярно объясню, в какую историю вы вляпались. Чтобы вы понимали уровень разговора. — Он отложил ручку, сложил руки на коленях. — Гражданин Сивцов. Вы находитесь в поле зрения органов государственной безопасности по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй 65 Уголовного кодекса РСФСР. Шпионаж.

Он произнёс это слово чётко, без эмоций, как диагноз. Сивцов побледнел ещё больше.

— Шпионаж, — продолжил Морозов, — то есть передача, а равно похищение или собирание с целью передачи иностранному государству, иностранной организации или их агентуре сведений, составляющих государственную или военную тайну. Наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Морозов сделал паузу. Он внимательно следил за реакцией подопечного. Зрачки Сивцова расширились до предела, на лбу выступила испарина.

— Или смертной казнью, — закончил капитан.

— Какой шпионаж⁈ — взвизгнул Сивцов, дёрнувшись всем телом и тут же застонав от боли в ноге. — Начальник, ты чего шьёшь⁈ Я в жизни с иностранцами не базарил! Какой расстрел⁈

— В кармане вашей куртки, — ледяным тоном продолжил капитан, игнорируя истерику, — был обнаружен фотоаппарат иностранного производства. Это специальное оборудование, используемое агентурой западных разведок. Внутри аппарата находилась кассета, содержащая пленку с изображениями документов, имеющих гриф «Совершенно секретно». Вы были задержаны с поличным, имея при себе техническое средство шпионажа и зафиксированные в нём сведения, содержащие государственную и военную тайну. Изъятие произведено в присутствии понятых, запротоколировано, — Морозов постучал пальцем по папке с документами.

— Я не шпион! — вырвалось у Сивцова, и голос его сорвался на визгливую ноту. — Я не собирал ничего! Я… я просто нашёл! Камеру нашёл! В парке! Сказал же тому милиционеру…

— Не повышайте голос, — спокойно остановил его Морозов. — Я пока не утверждаю, что вы шпион. Я говорю, что вы подозреваетесь в шпионаже. И чтобы это подозрение снять, вам нужно дать исчерпывающие и правдивые объяснения. Откуда у вас фотоаппарат «Минокс Б»? Кто вам его передал? Куда вы должны были его доставить? Кто ваш контакт?

Морозов наклонился ближе.

— Сейчас вы мне расскажете всё. От кого получили камеру. Кому несли. Где назначена встреча. Я даю вам единственный шанс переквалифицировать свои действия. Если вы курьер и пойдёте на сотрудничество — суд учтёт. Если будете молчать или врать про то, что «нашли в парке» — пойдёте как соучастник шпионской сети. И тогда — высшая мера. Думайте, Сивцов. У вас одна минута.

В палате повисла тишина. Слышно было только сиплое дыхание больного и далёкий звон трамвая за окном. Сивцов смотрел на капитана как кролик на удава. В его голове, затуманенной болью и страхом, происходила бурная работа. Расстрельная статья. Вышка. За какую-то блестящую фиговину, которая даже в скупку не годится. Он понял, что игры кончились. Привычный мир с участковыми, «обезьянниками» и мелкими сроками рухнул, обнажив бездну.

Морозов снова взял ручку, приготовившись записывать. Его лицо было каменной маской профессионального безразличия. Внутри же капитан с холодной ясностью анализировал реакцию подозреваемого: страх был настоящим, животным, но не страх профессионала, попавшего в западню, а страх мелкого жулика, неожиданно оказавшегося в чужой, смертельно опасной игре.

Сивцов закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым.

— Я… я украл его, — прошептал он. — Начальник… — голос Сивцова дрожал, срываясь на плач. — Не губите. Не шпион я. Гадом буду, не шпион. Я её украл. Украл я эту камеру!

— Громче, — приказал Морозов, не меняя выражения лица, хотя внутри у него всё сжалось от напряжения. — Где, когда, при каких обстоятельствах.

— Сегодня… то есть вчера уже, вечером. Часов в семь, может, в начале восьмого, — Сивцов говорил теперь быстро, с отчаянием человека, хватающегося за соломинку. — Я в «Ладье» был, ну, кафе на проспекте Ленина. Там в это время людно уже, музыка играет. Я зашёл выпить стакан портвейна, денег было всего полтинник. Смотрю — за столиком у окна мужик сидит. Приличный такой, в костюме, очки на носу. Рядом на полу портфель стоит. Кожаный, импортный. Он, мужик этот, отвернулся, официантку звал или ещё чего… Я мимо аккуратно прошёл, взял портфель, сунул под полу куртки и вышел. Быстро. Он меня не видел.

Морозов быстро записывал показания, его почерк оставался ровным и чётким.

— Дальше. Подробное описание мужчины: в чём был одет, возраст, как выглядел, особые приметы. С