демонтаж. Завтра — штрабы и укладка первой линии, если провод будет. Но, Николай Петрович, одно важное условие.

— Какое ещё? — насторожился Удалов.

— Пыли бетонной будет много. Очень много. Даже с мокрой тряпкой и закрытыми дверьми. И шуметь буду неделю эту. Соседям, если они уже заехали, это не понравится. Надо как-то предупредить, извиниться заранее. Мёд, так сказать, намазать, чтобы потом не было скандалов. Вы же человек в городе известный, вам лишние жалобы трудящихся ни к чему.

Удалов задумался, потом хмыкнул.

— И то, правда. Ладно, я с соседями поговорю. Скажу, что ремонт срочный, по гарантии, мол, строители устраняют свои недоработки. Новые соседи у меня понимающие люди. А ты работай, не отвлекайся.

Он встал, протянул мне руку. Я тоже встал и пожал её. Рука была твёрдой, хватка — уверенной.

— Тогда я поехал, — сказал я, собирая бумаги. Синьку и список я оставил Удалову, себе взял только копию плана с пометками.

— К шести вечера заеду, — сказал Удалов, уже снова садясь за бумаги. — Ключ у тебя есть.

Я вышел из кабинета, чувствуя смесь удовлетворения и усталости от предстоящей возни. Спорить с начальником ГАИ — то ещё удовольствие, но, кажется, я его переубедил. Или он просто устал сопротивляться.

Выйдя на улицу, я глотнул прохладного воздуха. Впереди — день монотонной, но важной работы: выковыривать проводку из стен, откручивать выключатели и розетки. А в голове уже крутилась мысль, что после всего этого неплохо бы заскочить в комиссионку, глянуть на винил. Для бизнеса. Для нашего с Ириной странного, призрачного бизнеса, который существовал в другой реальности.

Но сначала — работа. Я ехал на 21-м маршруте трамвая и смотрел на бегущий за стеклом город. Мой город. В котором пытался понемножку что-то изменить, вот на ближайшей неделе, например, количество розеток в квартире у начальника ГАИ.

Главное — не переборщить.

* * *

Ключ от квартиры Удалова лежал в кармане. Я вошёл в пустые комнаты, где ещё пахло свежей штукатуркой. Свет из окна падал косыми лучами, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. Вот она, моя задача на сегодня: превратить этот как попало разведённый бетонный лабиринт с торчащими кое-где из стен и потолка огрызками алюминия в чистый холст для медной симфонии. Я снял спецовку, повесил её на гвоздь, оставшийся от предыдущих строителей, и достал из сумки инструмент.

Пассатижи, кусачки, индикаторная отвёртка, нож электрика. Старые добрые друзья. Я осмотрелся. Проводка здесь была, как и ожидалось, типично советская: алюминиевая, сечением в полтора квадрата, скрученная в распаечных коробках под слоем пыли и паутины. Розетки — те самые, коричневые, утопленные в стены, местами с трещинами. Не щадили их работяги, эх, не щадили! Выключатели — вроде бы типовые клавишные, но с такими иногда люфтами, что казалось, вот-вот развалятся в руках.

— Ну, братва, прощайте, — пробормотал я, беря в руки пассатижи. — Отжили своё, толком и начав.

Первой пошла розетка в прихожей. Я отключил питание на этажном щитке, который нашёл на лестничной клетке — старый, ржавый, с пробками на керамических основаниях. Щёлк — и лампочки, временно прикрученные в голых патронах, погасли, осталось только естественное освещение из окон. Открутил декоративную крышку, потом два винта, крепивших розеточный механизм к установочной коробке. Провода, оголённые и окислённые, торчали, как усики таракана. Я перекусил их кусачками, вытащил из клемм, выдернул всю конструкцию. Коробка осталась в стене — её я тоже извлеку, но позже, с помощью электрического инструмента. Пока — просто снять всё это типовое «добро».

Работа шла монотонно, почти медитативно. Открутить, вытащить, отложить в сторону. Собирал старьё в картонную коробку — вдруг пригодится Удалову для сдачи в металлолом или просто чтобы не мусорить. Шум города доносился с улицы приглушённо: гул трамвая, редкие гудки машин, детские голоса со двора. Я погрузился в ритм, и мысли потекли сами собой.

— Интересно, а что сейчас в моей Самаре? — размышлял я вслух, выковыривая очередную скрутку из коробки под потолком. — Ирина, наверное, уже продала того Pink Floyd. Куча денег. Но там. А я здесь… рукодельничаю зачем-то.

Но в этой мысли не было зависти к себе-самарскому. Здесь всё было понятнее. Работай руками, увидишь результат. Не как в том будущем, где успех измерялся цифрами на экране банковского приложения. Хотя двадцать миллионов — это, конечно, серьёзно. Хватило бы на многое. Но ставить контрабанду из Самары в Куйбышев на поток я не собирался — не насчитаешься бабочек потом раздавленных. Так, по мелочи, подарочки да себе инструмент с одеждой. Да и наоборот, из Куйбышева в Самару кое-что можно, но тоже штучно. Например, редкий винил. Коньяк. В мыслях я даже примерил к ситуации контрабанду предметов искусства: картины советских художников, ставшие намного дороже в будущем. Но тут же одёрнул себя: во-первых, зачем оно мне. А во-вторых, картины, прибывшие в 2025-й не своим ходом, не состарятся поэтому естественным образом и не пройдут экспертизу.

В общем, руки делают, а в голове бардак.

К двум дня я закончил с демонтажем в основной комнате. Руки были чёрными от пыли и окиси проводов, спина ныла от постоянного наклона. Я вытер лицо рукавом рабочей рубахи, оставив грязную полосу, и сел на подоконник. Достал из сумки свёрток, завёрнутый в газету «Труд». Как символично. Два пирожка с капустой, два с рисом и яйцом, прихваченные утром из столовой общежития. Уже остывшие, но более чем съедобные. В столовой у Тамары готовили на совесть.

— Обед высшей лиги, — усмехнулся я, откусывая. Пирожок был замечательным, капуста даже пахла тмином. Я запил обед бутылкой «Дюшеса», одной из двух, прихваченных с собой.

Вдруг в дверь квартиры постучали. Негромко, но настойчиво. Я насторожился, отложил пирожок.

— Открыто! — крикнул я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась женщина лет пятидесяти, в клетчатом халате и платке. Соседка, видимо.

— Здравствуйте, — сказала она, оглядывая комнату, заваленную обрывками проводов. — А я шум услышала. Ремонт, значит?

— Да, — кивнул я, слезая с подоконника. — Проводку меняем, по гарантии. Хозяин новый договорился. Не помешало?

— Это Удалов же, — понимающе кивнула она. — Да не помешаете, что вы, — она махнула рукой. — Мы сами месяц назад заехали, тоже кое-что переделывали. Только у нас муж сам всё делал, потихоньку. А вы… быстро, что ли, планируете?

— Постараюсь за неделю, — сказал я. — Раньше могу и не управиться. Но шуметь буду, к сожалению, без