Я встаю, собираю миски, ставлю в корыто для мытья. Когда поворачиваюсь, он уже встал и стоит у двери, левой рукой придерживая правый локоть.

— Спать будешь в каморке у кухни, — говорю я. — Там топчан, Ирма постелет. Утром разбужу.

— Марьяна, — говорит он, и это первый раз за вечер, когда он произносит мое имя без звания и без команды.

— Что?

— Спасибо за сапог.

Я отворачиваюсь к корыту, потому что если я не отвернусь, он увидит, как у меня дрогнуло лицо. И я не хочу, чтобы он видел. Не сегодня. Может быть, завтра. Может быть, в палате. Может быть, никогда.

— Ложись, — говорю я спиной. — Завтра длинный день.

Шаги его я слышу — тяжелые, медленные, с приволокой правой ноги. Я мою миску, вытираю руки, иду в хозяйственную. Там ждет чистый лист и перо. Я сажусь и начинаю писать показания Ивоны по всей форме, пока память свежая.

За стеной слышно, как Велет разговаривает с казначеем в зале, и его голос звучит ровно, гладкий, как хорошо натертый пол. Я продолжаю писать.

Я подхожу, кладу ладонь ему на левое запястье, там, где вчера остался мой след. Он вздрагивает.

— Поедем обратно. У нас в сумке ребенок и шесть имен.

Он молча кивает. Мы трогаем с места, и я больше не требую, чтобы он держался позади.

Глава 9 Разговор после совета

Глава 9 Разговор после совета

Ленка-подкидыш прибежала ко мне в хозяйственную комнату, когда я пересчитывала мешки с крупой. Босые пятки шлепали по каменному полу, и я уже знала: если девочка несется так, значит, она услышала что-то, чего взрослые не хотели говорить вслух.

Я отложила мел и подняла голову. Тетрадка лежала под локтем, закладки из суровой нитки торчали на нужных страницах. За окном серый свет едва пробивался сквозь низкие тучи, в комнате пахло холодным деревом и сушеной мятой.

— Там тетенька плачет, — выпалила Ленка, задыхаясь. — За ледником, у задней стены. В серебряном платье. И с ней маленькая девочка, как я.

Рука моя дрогнула над мелком. Я медленно положила его на край стола.

— Какая тетенька? — спросила я, хотя уже понимала.

— Красивая, — прошептала Ленка. — У нее кольцо на руке, большое, с камнем. Она говорит, что лорд Велет обещал забрать ее в замок. А девочка говорит ему «папа».

Я встала так резко, что стул скрипнул по полу. В голове билась одна мысль: он привез их под стены замка, пока я считаю крупу. Не в походный шатер на поляне, а сюда, под мою крышу. Под моих солдат, которые три года держали стену на последних сухарях.

Я сняла с гвоздя платок, накинула на плечи Ленки и вывела ее в коридор. Пальцы легли на дверной засов, и холодный металл обжег кожу. Три года я не плакала от такой мелочи, как чужая женщина у моего ледника. Сейчас не время.

Мы вышли через черный ход. Я вела девочку за руку, стараясь ступать тихо, хотя сердце колотилось где-то в горле. В голове бился только один вопрос: знает ли муж, что я уже иду? Знает ли, что узнала не через ключницу, не через Вилея, а через Ленку, которую он не считал за человека?

За углом, у задней стены, под старой липой, стояла женщина. То самое серебряное платье, темные волосы убраны под кружевную сетку. На руках у нее сидела девочка лет пяти, смуглая, в таком же серебряном платье, с крохотным гребнем в волосах. Женщина плакала, прижимая ребенка к груди, и тихо приговаривала: «Тихо, тихо, папа скоро придет».

Я остановилась в трех шагах от них. Ленка спряталась за мою юбку.

— Как вас зовут? — спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Женщина вздрогнула, подняла голову. Увидела меня и побледнела так, что даже губы стали серыми.

— Госпожа… — начала она. — Госпожа, простите. Я ждала лорда Велета. Он сказал, что мы будем жить в замке. Что есть комнаты для нас.

Девочка у нее на руках смотрела на меня круглыми глазами. Темные, почти черные, и тонкий шрам на левой щеке, похожий на тот, что я видела на спине мужа через амулет. Кровь бросилась мне в лицо, и я крепче сжала плечо Ленки.

— Ленка, — сказала я тихо, не оборачиваясь. — Беги в кухню. Позови кашевара. Скажи, что я прошу прислать ко мне Орта. И никому ни слова.

Девочка метнулась прочь. Я слышала, как ее босые пятки застучали по камню.

Я сделала шаг вперед, глядя женщине прямо в глаза.

— Сколько раз вы приходили к его шатру? — спросила я.

— Трижды, госпожа. И каждый раз он говорил, что теперь все иначе. Что после войны мы будем жить здесь, в замке, как его семья.

Горло мое сжалось. Три года я ждала его с войны. Три года варила кашу из последнего зерна, перевязывала раненых, спала по три часа в сутки. А он вез сюда чужую женщину с ребенком и кольцом свекрови на пальце.

— Ваше имя? — повторила я.

— Титьяна, — ответила она. — Титьяна Лорен. Он сказал, что даст ребенку его имя.

Мир качнулся. Я ухватилась за ствол липы. Ее дочь — Лорен. Не Вельская, не приемная. Лорен. По крови, по имени, по праву, которое он собирался дать ей в обход меня.

В это время за моей спиной послышались шаги. Я обернулась: по тропинке к нам шел Радан. Высокий, в сером плаще, лицо как камень, только правую руку он держал у бока, чуть согнув. Он увидел женщину, увидел ребенка, и его темные глаза сузились.

— Марьяна, — сказал он, не дойдя трех шагов. — Я услышал, что Ленка кричала.

Я подняла руку, останавливая его.

— Не подходи. Пусть смотрит. Пусть весь гарнизон смотрит, если надо.

Тишьяна прижала девочку крепче. В тишине слышно было, как ветер шевелит листья липы и где-то далеко стучит молот кузнеца.

Я выпрямилась и расправила плечи.

— Ты, — сказала я, глядя на Тишьяну, — сейчас пойдешь со мной в хозяйственную комнату. И расскажешь все. Каждый раз. Каждое обещание. Имена стражников, которые тебя впускали. Все, что знаешь.

Радан шагнул вперед.

— Я буду свидетелем, — сказал он.

Я кивнула. Женщина с ребенком на руках пошла за мной, и я