Чин, действуя с автоматной точностью, извлек из рюкзака складной зонд-фонарь на гибком тросе. С легким жужжанием он развернулся и поплыл в отверстие, его мощные светодиоды вспыхнули, выхватывая из тьмы внутренности.

Изображение с камеры зонда передалось на планшеты группы и тут же, с небольшой задержкой, на мостик «Светлячка».

Они увидели идеально круглый тоннель, уходящий вниз под крутым углом. Стенки, сделанные из той же серой технической керамики, были покрыты толстым слоем нетронутой пыли, лежавшей ровным саваном. Ни следов, ни царапин, ни потеков. Ничего. Чуть ниже по склону тоннель был частично перекрыт массивной заслонкой, но ее заклинило в полуоткрытом положении, оставив узкую щель. За ней зонд зафиксировал продолжение тоннеля и ответвление. Повсюду виднелись следы повреждений, скорее всего вызванных подземными толчками после удара. И больше ничего. Ни движения, ни мигания индикаторов, ни признаков хоть какой-то энергии. Только застывшие тени, отброшенные лучом фонаря, танцевали на стенах.

— Признаков активности… нет, — констатировал Чин, и его ровный голос в наступившей тишине прозвучал как приговор. — Атмосфера внутри инертна. Температура стабильна, чуть выше точки замерзания воды. Электромагнитный фон — ноль.

Карпов медленно обвел взглядом группу, его лицо в свете фонаря было похоже на каменную маску, но в глазах горела та самая целеустремленность, что вела их через звездный ад.

— Первый осмотренный участок — безопасен, — произнес он, уже принимая решение. — Идем. Но строго по центру, бабочками не летаем. — Он указал лучом фонаря на идеально ровный слой пыли на стенах и полу. — Этот слой не тревожили миллионы лет. Любая царапина, любой наш след — это уничтожение уникальных данных о том, что здесь происходило до и после удара. Осевшие аэрозоли, возможные органические следы… Это пленка времени, и мы не имеем права ее порвать. Лейла, — он посмотрел на психолога, — ты замыкаешь. Смотри за нашими спинами и за тем, чтобы у всех голова на месте оставалась. Спускаемся в неизвестность, а не на прогулку.

Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он первым, не колеблясь, протиснулся в черный провал. Его фигура, освещенная сзади фонарями остальных, на мгновение слилась с темнотой, а затем исчезла в ней.

Белькасем перевела взгляд на Чина и Аджея, кивнула им, и те, один за другим, скрылись в отверстии. Оставшись одна у входа, она на секунду задержалась, бросив последний взгляд на безжизненную стеклянную равнину, на серый диск планеты в небе и на уютный огонек шаттла «Заря» вдали. Глубокий, тяжелый вздох наполнил ее шлем. Затем она повернулась и, преодолевая сжимающий сердце холодный комок тревоги, шагнула внутрь, в могильную тишину, хранившую свои секреты миллионы лет.

Глава 5

Саван из пыли

Тишина, в которую шагнула группа, была совсем иной, нежели снаружи. На поверхности царила тишина пустоты, близкого вакуума, прерываемая лишь радиошумами да собственным дыханием. Здесь же, под многометровой толщей стекла и керамики, тишина была плотной. Она впитывала звук, обволакивала, давила на барабанные перепонки сквозь шлемы, становясь почти осязаемой субстанцией. Её нарушали лишь прерывистое, отдающееся эхом в замкнутом пространстве скафандра дыхание да глухие, тяжкие удары шагов по пыльному настилу.

Карпов шел первым, на его шлеме вырезал из тьмы узкий, дрожащий коридор света. Луч скользил по стенам, потолку, полу, и везде его встречало одно и то же: идеально ровный, бархатисто-серый покров. Пыль. Она лежала нарочно безупречным слоем, словно саван, наброшенный на всё помещение в день его кончины и не тронутый с тех пор ни дуновением ветра, ни чьим-либо присутствием. Толщину её невозможно было определить на глаз — сантиметр, два, пять — но её однородность была пугающей. Ни бугорков, ни впадин, лишь абсолютно гладкая плоскость, повторяющая каждый изгиб керамических стен.

— Гуськом, — голос Карпова, усиленный динамиком, прозвучал негромко, но с той металлической ноткой, что не терпела возражений. — След в след. Не шататься. Ты, Кваме, прямо за мной. Чин — за ним. Лейла, ты замыкающая. Смотри под ноги и за нашими спинами. Не наступай на то, что можно не наступать.

Он сделал еще один шаг, и его ботинок, тяжелый от гравитации, мягко, почти беззвучно утонул в пыли, оставив четкий, глубокий отпечаток — первое осквернение за миллионы лет. Отпечаток казался чудовищно ярким, кричащим на фоне первозданной глади.

— Здесь, — остановился Аджей, не доходя до следующего поворота. Он уже доставал из пояса тонкий, похожий на хирургический инструмент зонд с микроскопической капсулой-уловителем на конце. — Первая точка отбора. Стена.

Он приблизил зонд к стене, не касаясь её. С легким щелчком капсула открылась, и струйка воздуха, созданная миниатюрным насосом, осторожно сняла с поверхности микронный слой пыли, утянув его внутрь. На планшете Аджея замигали индикаторы, данные тут же пошли шифрованным потоком на «Светлячок».

— Отбор чистый, без контакта, — доложил Аджей, больше для протокола. Его голос звучал приглушенно, будто он боялся спугнуть тишину. — Передаю состав в реальном времени.

На мостике «Светлячка», куда стекались все данные с камер и сканеров группы, царила сосредоточенная, почти молитвенная тишина. На главном экране в высоком разрешении транслировалась картина из тоннеля: спина Карпова, луч его фонаря, бесконечный серый саван. Звук — только тяжелое дыхание четверых людей.

Такахаши, не отрываясь от своего терминала, комментировал поступающие с зонда Аджея данные, его голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась скрытая дрожь азарта:

— Состав сложный. Не космическая пыль. Это атмосферный осадок. Частицы силикатов, выброшенные при ударе… но вперемешку с чем-то органическим. Сложные углеродные полимеры… цепочки, которые не могли образоваться абиогенно. И следы… фосфолипидов? Что-то вроде клеточных мембран, но деградировавших до неузнаваемости, — он сделал паузу, вглядываясь в спектрограмму. — Это не просто грязь, капитан. Это… пыль биосферы. Вся органика планеты, поднятая в атмосферу испарением океанов и пожарищ, перемешанная с минеральной пылью от удара, и… осевшая здесь. За миллионы лет. Слой за слоем.

Рядом с ним, на другом экране, Рао всматривалась в увеличенное изображение стены в месте отбора. Её глаза искали узоры, штрихи, любые признаки намеренных отметок. Но там не было ничего, кроме однородной зернистости.

— Никаких символов, — тихо сказала она, почти шёпотом. — Ни надписей, ни предупреждений. Только пыль. Как будто… они ничего не хотели оставить. Или не успели.

В тоннеле Чин, идущий третьим, водил по округе компактным структурным сканером.

— Деформации не случайны, — его ровный, лишенный эмоций голос контрастировал с тяжёлой атмосферой. — Они идут волнами, синхронно по всему периметру