хранительница считала приговор справедливым. Я знаю, что ты невиновен. Возможно, этого хватит, чтобы отказаться от роли палача.

— А если не хватит?

— Буду искать другой способ до последнего мгновения.

— И позволишь Мероду выбрать за тебя, когда времени не останется.

Я подошла ближе.

— Предупреждение Руты относилось именно к этому. Она просила меня не доверять твоему решению умереть за меня.

— Я не умираю за тебя.

— Правда? Тогда за кого?

Сайлас посмотрел в открытую дверь. По коридору прошла тёмная волна, гася серебристые линии на стенах. До камеры она пока не дошла, но с каждым ударом чёрного солнца расстояние сокращалось.

— За город, — ответил он.

— Который несколько сотен раз приветствовал твою казнь?

— Они не помнят.

— Ты помнишь.

— Именно поэтому понимаю цену ещё одного повторения.

— И считаешь, что имеешь право заплатить собой, потому что устал.

Его лицо изменилось.

Я попала в больное место, однако отступать не собиралась.

— Я не устал жить, — произнёс Сайлас. — Я устал умирать без результата.

— Тогда перестань предлагать смерть как решение.

— Смерть уже встроена в решение.

— Рутой. Не нами.

Он шагнул ко мне. Золотые знаки на полу отозвались и потянулись к его ногам, но Сайлас не заметил или не захотел обратить внимание.

— Если на одной стороне окажется моя жизнь, а на другой — твоя, что ты выберешь? — спросил он.

— Не стану принимать такой выбор.

— Мерод не спросит, нравится ли тебе условие.

— А ты, значит, облегчишь ему работу?

— Я не позволю тебе погибнуть ради города, который тебе не принадлежит.

Слова прозвучали жёстче прежних приказов.

— Моя жизнь тоже не принадлежит тебе.

— Именно поэтому я не собираюсь требовать её.

— Зато предлагаешь мне стать твоим палачом по собственной воле. После всего, что мы увидели, ты хочешь, чтобы я завершила казнь и жила с этим решением, если твой план вообще сработает.

— Ты вернёшься домой.

— Возможно.

— Мерод не лгал в том, что сила дракона открывает путь между мирами.

— Он солгал почти во всём остальном.

— Значит, мы используем правдивую часть против него.

— Ты говоришь так, словно дорога домой важнее твоей жизни.

— Для тебя должна быть важнее.

Я несколько мгновений не могла ответить. За этой фразой скрывался не расчёт. Сайлас уже принял решение и теперь пытался сделать его разумным для меня.

— Ты снова решаешь, что должно быть для меня важнее, — сказала я. — Мы только что договорились этого не делать.

— Обстоятельства изменились.

— Нет. Ты получил оправдание для того, что задумал раньше. Рута предупредила именно об этом, а ты сразу подтвердил каждое её слово.

— Рута знала, что один из нас должен умереть.

— Она знала только созданный ею ритуал.

— Другого у нас нет.

— Пока нет.

Золотая линия от цепей достигла ботинка Сайласа. Он отступил, но свет последовал за ним. Святилище уже возвращало его к роли приговорённого, хотя рассвет ещё не наступил.

Я поднесла клинок к линии и рассекла её. Свет разошёлся по полу, затем собрался вновь.

— Видишь? — спросил Сайлас. — Связь восстанавливается. Утром цепи станут сильнее.

— Тогда не дадим им дождаться казни.

— Каким образом?

Я посмотрела на знак закрытого глаза.

В первый раз общая метка появилась, когда мы объединили силу без готового ритуала. Мы хотели оставить след и сами изменили древний символ. Он сохранился после рассвета, заставил цепи перестроиться и открыл места, недоступные каждому из нас по отдельности.

Мерод управлял установленными правилами. Наш знак рождался из решений, которых он не предусмотрел.

— Я откажусь от приговора перед всем городом, — сказала я.

— Ты уже отказывалась во втором повторении. Клинок завершил удар.

— Тогда я не знала ни правды, ни устройства связи. Я бросила оружие и пыталась уйти от роли, но внутри всё ещё сомневалась, не выпускаю ли убийцу. Теперь сомнений нет.

— Уверенность не всегда меняет магию.

— Первая печать доказывает обратное.

— Если ошибёшься, клинок войдёт в меня раньше, чем мы успеем что-либо изменить.

— Ты сам собирался позволить этому случиться.

— Добровольно. Это могло разорвать петлю.

— А могло отдать Мероду всю твою силу и открыть ему дорогу в мой мир.

Сайлас замолчал.

— Ты об этом не подумал? — продолжила я. — Он предложил мне настоящую казнь именно после появления общего знака. Возможно, твоя добровольная смерть нужна не для уничтожения петли, а для передачи ему полного контроля.

— Последнее воспоминание принадлежало Руте, а не Мероду.

— Он знал о её записях и позволял нам находить их. Даже оставил в архиве перед схемой. Почему?

— Чтобы мы пришли к этому выводу.

— Чтобы ты пришёл.

Тьма достигла дверного проёма. Золотые знаки вспыхнули на пороге, удерживая её. Камера наполнилась серым светом.

Сайлас посмотрел на собственные цепи. Они поднимались с пола, словно их тянули невидимые руки.

— На рассвете у нас будет несколько минут, — сказал он. — Если твой отказ не сработает, ты должна завершить удар.

— Нет.

— Агата.

— Нет.

— Тогда погибнешь вместе с городом.

— Мы уже погибали вместе.

— Ты говоришь о возвращении так, словно оно гарантировано. Ритуал меняется. В следующий раз сознание может не сохраниться.

— Поэтому ты предлагаешь мне убить тебя заранее?

— Предлагаю использовать единственный известный выход.

— А я запрещаю тебе давать согласие клинку.

Сайлас поднял бровь.

— Запрещаешь?

Я поняла, что произнесла, и сжала губы.

— Хорошо. Прошу не давать согласие.

— Я подумаю.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Тёмная волна прорвалась через порог. Стены камеры задрожали, цепи поднялись и потянулись к Сайласу. Одна обвилась вокруг его запястья.

Я ударила по звену. Клинок отбросил цепь, однако вторая уже скользила по полу.

Сайлас перехватил её и удержал обеими руками.

— Встань ближе, — велел он. — Когда камера исчезнет, точка рассвета потянет нас в разные стороны.

Я оказалась рядом и взялась за его свободную руку.

— Обещай.

— Сейчас?

— Другого времени ты мне не оставляешь.

— Я не дам согласия, пока у тебя остаётся возможность отказаться от удара.

— Сайлас.

— Это всё, что могу обещать.

Условие мне не понравилось, но спорить дальше город уже не позволял. Стена за нашими спинами