— А лекарь? Что с ним стало? Для чего ему это? Небось ведь не сам на подобное решился? Подкупил кто? Братья ведь не могли? — и вроде ровным голосом спросил, а в глазах мольба стоит, не хочется верить в худшее.

— Не они. Дядька твой, Свят, руку к этому приложил. Зависть его гложила года долгие. Не по нраву оказалось всю жизнь вторым сыном ходить. Хоть сам даже и не старался в люди выбиться, да чего-то стоящего добиться. У Белояра же хозяйство крепкое, сыновья справные да дружные. У него самого, как оказалось, лишь долги крупные и ветер в амбарах гуляет. Вот и решил он семью вашу извести, дабы себе всё прибрать. Думал, Злыдень вас перессорит, а ещё лучше, со свету сведёт. Ты после задания с невестой уже пропал, братьев твоих отец чуть до смерти не забил, оставалось совсем немного, и в могилу бы отправились. А после и отец твой либо от горя с ума сошёл бы, либо своими злодеяниями до плахи дослужился.

Фёдор молчал, в одну точку взгляд вперив. Тяжело это — узнавать, что кровь родная хуже яда змеиного оказалась.

— А что с братьями сейчас? — глухо спросил он наконец.

— Старшие твои — молодцы. Даже будучи к кроватям прикованные, уже начали в делах разбираться, верного гонца к колдуну одному отправили, чтоб тот батюшку проверил. Сами же, заподозрив лекаря в делах тёмных, его настои не принимали, и лишь на себя да невест полагались. Подлечили их, как могли, и старший во главу встал, пока батюшка не оправится. Средний ему помогает. Дядьку вместе с прихвостнем высекли да со двора прогнали, велели на глаза не показываться. Про тебя спрашивали. Не знаю ли я, где ты, не случилась ли беда какая?

Кощей замолчал на мгновение, давая молодцу осознать услышанное.

— Поведал им, где и чем ты занимаешься. Просили передать, что рады за тебя, коли служба новая по сердцу пришлась. Всегда им чудилось, что хозяйство ваше мало для тебя и рождён ты для чего-то более важного. Но добавили: ежели вернуться надумаешь — ворота отчего дома для тебя всегда открыты будут. Тем более, как все дела в порядок приведут — свадьбы отгулять нужно. А как без брата младшего сделать это? Так что ждут они тебя, Фёдор. Хоть на время, хоть насовсем. Нет боле гнили в семье вашей.

Выдохнул шумно витязь, правду новую пытаясь осмыслить. Да себя стараясь не винить за малодушие. Ведь чувствовал, что дела неладные, но всё равно родных одних с бедой оставил. И какой тогда дружинник из него, коли трусом оказался?

Почувствовал перемену эту в нём Кощей, устремил свой взор тяжёлый да молвил:

— Околдован ты был, как и братья твои. Затуманены думы ваши оказались, а твои боле остальных. Тебя ж как воина растили, как защитника, оттого Свят сильнее всего опасался, что сможешь план разгадать да нечисть раньше времени изничтожить. Хоть и мечтал ты из отчего дома уйти и путь свой собственный найти, а в тот момент гнала тебя подальше вовсе не мечта, а наговор зловредный. Да такой хитрый, что в пути сам собой развеялся, следов не оставляя, но чувства привязанности притупляя. Оттого себя не кори. Братьям я всю правду тоже поведал, не злятся они, переживают только.

— Спасибо тебе, Владыка, — Фёдор стул отодвинул да глубокий поклон отвесил, всю свою признательность в него вкладывая. — За отца, за братьев спасибо и за правду тяжёлую тоже.

Помолчал он немного, словно с духом собираясь, а затем, взора не отводя, продолжил:

— Не поеду я домой. Лишь на свадьбу только съезжу. Там и без меня справятся, руки у братьев крепкие, хватка дельная. Дома лишь как страж невостребованный окажусь. Здесь же я путь свой наконец-то отыскал. Всё, чему учился ранее, применить смогу. Да и Ратигор обещал удару новому научить и в патруль по землям с собой взять.

Кивнул Кощей, принимая решение уже не сына бояринова, а полноправного дружинника своего.

— Хорошо. Служи честно, и обижен не будешь. А теперь ступай, отдохнуть тебе надобно да мысли в порядок привести от новостей тяжёлых.

Поклонился ещё раз Фёдор да отправился к озеру. Не хотелось ему сейчас товарищей новых видеть, дух его, растревоженный, спокойствия требовал.

Дождавшись, когда дверь за молодцем закроется, хозяин замка наконец-то придвинул к себе тарелку и принялся за жаркое остывшее. Василиса же, задумавшись о чём-то, смотрела да не видела, будто в другом месте находилась, далёком отсюда. Тишина наступившая никого из них не тяготила, правильная она была, укутывающая теплом своим и простотой.

— Страшные вещи ты поведал, — после долгого молчания тихо промолвила она. — Знаю я, что натура людская порой подлой бывает. И когда брат против брата идёт — тоже не новость для меня. Но тут же этот Свят хотел не только Белояра извести, но и трёх сыновей его. Молодых ещё, сил полных. Сколько же злобы и зависти сидело в нём?

Не ответил ничего Кощей. Да и что тут ответишь, когда и так всё понятно. Порой нутро человеческое похуже любой нечисти будет. Те хоть по природе своей действуют, человек же — по выбору. И захотелось ему никуда её больше не отпускать, чтоб пороки эти никогда её не тронули, не испортили чистоту душевную. Но испортят ли? Ведь когда к воспоминаниям чужим касалась, видела же нечто подобное и всё равно собой осталась. Сильна она духом, не цветочек хрупкий, под ветром готовый сломиться. Нет, деревце с виду тонкое да гибкое, способное не одну бурю выдержать. Такую нельзя от непогоды прятать, оберегать — возможно, но никак не прятать, иначе действительно зачахнет.

— На море всё ещё спокойно, я проверяла, — добавила Василиса. — Ты после ужина иди отдыхать, а я вновь вернусь в башню, чтобы следить. Бессонник же сегодня выходной попросил, — и улыбнулась лукаво.

— Не стоит. Не думаешь же ты, что никого для работы не найду этой? Есть и другие ночные создания на службе у меня. Любой выслужиться рад будет. Ты тоже отдыхай. Небось, дюже устала за сегодня. Такую работу проделала. Замок, кажется, ещё лучше стал.

Зарумянилась от похвалы такой девица.

— Как же ты совладала с домовыми моими? Чем подкупила?

— Песнями да словом ласковым.

Удивился Кощей, ухмыльнулся подходу такому.

— Вот уж никогда не думал, что песней можно кого-то на работу сподвигнуть. Что ж там за слова такие волшебные были? Али секрет? — хитро посмотрел он на неё.

— Секрет, — решила подыграть ему княжна. — А то расскажу, и когда вновь что-то подобное произойдёт,