небольшие букеты полевых цветов, а под потолком тут и там загорались звёзды. Расстарались домовые. И непонятно было пока хозяину — то ли вину так загладить пытаются, то ли Василису, взявшуюся с ними поговорить, порадовать. И, узнав девицу получше, отчего-то думалось, что второй вариант вернее. Чуть больше, чем за седмицу, смогла она всех вокруг околдовать и приворожить. Кажется, именно в этом и был её дар истинный, а не в работе с природой. И Владыка совершенно не знал, что теперь с этим делать.

Пройдя дальше, заметил он и то, что сразу в глаза не бросилось: свет от свечей неуловимо изменился. Вот вроде всё тот же оранжевый огонёк пляшет при каждом движении воздуха, но светил он мягче, теплее. Стены тоже словно изменили свой оттенок, став светлее и уютнее. Уважали домовые Берегиню, старались дословно всё выполнить, но только сейчас отчётливо разница проступила между ней и Василисой. Там работа шла от разума, здесь же — от сердца. И ежели отправить княжну обратно, что ждёт замок его? Сможет ли оправиться от потери такой?

Тут же вспомнились слова Злыдня, не захотевшего отпустить Белояра, отчего пришлось уничтожить того: «Оставишь рядом и погубишь её, зачахнет во мраке и сырости».

Не из-за этих ли слов Кощей не сдержался и расправился с нечистью, вместо того, чтобы посадить в темницу? Хотя, таких сколько ни сажай, всё одно — толку не будет. Они, в отличие от Горыныча, не исправятся. Такие живут лишь за счёт злобы да зависти чужой. Прочитал Злыдень страх его потаённый. И будь он слабее да глупее, тут же пошёл бы на поводу и отослал Василису. Да вот только будет ли на самом деле мудрым такое решение? Принесёт ли счастье настоящее? Не погубит ли себя и замок в придачу? Не пора ли хоть единожды подумать о своих желаниях? Привязался он к ней, да и она к нему, по глазам и румянцу частому видно. Только достаточно ли этого, чтоб жизнь изменить, забыть решения давние и мудрые? Конечно, стоило бы спросить и у самой княжны, чего она хочет, да только стоит ли давать надежду несбыточную, если сам же иначе решить может? Нет, прежде надобно себя понять. Но сначала с царствием морским разобраться. Пока есть хоть какая-то угроза извне, не сможет он отдаться полностью думам важным да судьбоносным.

Время было позднее, как раз, чтобы ужином заняться, но прежде решил Кощей к себе зайти да в порядок одежды привести. Смыть хотелось с себя людские пороки: злобу давнюю да зависть, в сердце укоренившуюся. Сколько бы люд простой ни боялся нечисть разную, да только та куда искреннее в эмоциях своих, не скрывает за улыбками нежными нож острый, ядом пропитанный. Жалко будет Фёдора отпускать обратно, коли тот воротиться захочет, но истину надобно открыть, поведать, кто чуть семью их не изничтожил. Послал вестника малого к бояриновому сыну, дабы тот в гридницу зашёл и всю правду выслушал. Правильнее было бы всё в кабинете своём рассказать, но так за весь день он умаялся и голоден был, что решил отступить от правил своих. Тем более и Василиса, небось, вестей ждёт. А Владыка по два раза повторять одно и то же не любил.

Ухмыльнулся мыслям таким. Надо же, а ведь он княжну действительно уже за равную считает, раз важные разговоры в её присутствии вести готов. Словно она уже здесь хозяйка… Ох, Яга, старая лисица, заварила кашу, а ему теперь разбирайся. Ей-то проще решиться было, Медведко просто пришёл и заявил, что вместе теперь они будут, и как бы ни противилась колдунья, не переживала, а слово мужское нерушимое изничтожило тревоги, в сердце поселившиеся. Ему же со своими самому воевать приходится.

Василиса и Фёдор уже стояли в гриднице, что-то тихо обсуждая друг с другом и тихо посмеиваясь. Совершенно разные внешне, по положению и воспитанию, сейчас они напоминали брата с сестрой, которые задумали очередную шалость и лишь ждут момента, чтобы её осуществить. Завидев его, оба тут же смолкли, выпрямились, но тепла во взглядах не убавилось. Кощей поймал себя на мысли, что он вернулся не в холодный и пустой замок, а в настоящий дом, где его ждали с новостями, неважно какими: радостными или отдающими горечью полыни. Изменения начались ещё с приходом Аглаи, но они были медленные, едва заметные. Сейчас же он будто бы резко прозрел. А может, всё дело в том, что теперь здесь жила не только нечисть, но и обычные люди, которые приносят с собой как и сумбур, так и уют настоящий?

— Присаживайтесь, — на правах хозяина махнул он рукой, проходя к месту своему. — Разговор будет долгим да не самым лёгким.

Домовые, почуяв настроение Владыки, тут же выставили на стол простые, но сытные блюда. Никаких изысков, лишь то, что дарит силы: жаркое, хлеб свежий да квас холодный.

Фёдор, обычно весёлый и бойкий, сейчас сидел с прямой спиной, нервно кулаки сжимая. Страшили его вести, что Кощей принёс с собой из дома родного. Хотелось вскочить, коня седлать да на ночь глядя в дорогу дальнюю броситься. Но он ждал. Ждал, что скажут ему. Поговорив с товарищами новыми, понял молодец, что Владыка — правитель хоть и строгий, но справедливый, никогда в беде нуждающегося не бросит, и коли срочно нужна была бы помощь сыно́вья, то уже перенёс бы его к отцу да братьям старшим. А значит, можно обождать и не горячиться пока.

Василиса встревоженно переводила взгляд с одного на другого, в любой момент готовая прийти на помощь, и, если нужно, то утешить словами правильными да силой своей живительной.

— Ну что, Фёдор Белоярович, — начал Кощей, не притронувшись к еде, что запахами да видом своим манящую. — Прав ты был в своих опасениях. Злыдень к отцу твоему подселился. Нечисть мелкая, да дюже опасная. Коли вовремя не спохватиться, то со свету и богатыря свести может. И самое скверное, что лекарь ваш семейный подселение это не заметил, а ведь обучен этому. Не мог он упустить подобное.

Витязь побледнел, кулаки ещё сильнее сжал, да так, что костяшки побелели.

— Значит, заговор? Удалось ли спасти батюшку?

— Удалось, жив он, — успокоил колдун его. — Пакость эту я уничтожил, никому больше не навредит. Белояр же сейчас слаб, в горячке лежит, но лекарь городской говорит — через пару седмиц, а может, и быстрее на поправку пойдёт. Дух внутри него крепкий, справится.

Расслабились доселе плечи напряжённые, успокоился взор беспокойный у Фёдора, но тут же вновь