деревья, поднимались города, само государство укоренилось в диком краю! Основатели, борцы, триумфаторы! Да это работёнка для Вергилия! Подумайте, милорд, только подумайте: благородный дом Калвертов, баронов Балтиморских – строителей государств, провозвестников света, оплодотворителей глуши! Блистательный дом, и его история всё ещё не прославлена на радость всему миру! Пресвятая Мария, это девственная территория!

– О Мэриленде можно сказать немало хорошего, – согласился Чарльз. – Но откровенно говоря, боюсь, что девственницы там такая же редкость, как поэты.

– Не насмехайтесь, прошу! – взмолился Эбенезер. – Мир ещё не знал такой эпической поэмы! «Мэрилендиада», ей-ей!

– Это как же? – При всей своей иронии Чарльз впал в некоторую задумчивость по ходу взрывных откровений Эбенезера.

– «Мэрилендиада», – повторил тот и продекламировал как бы с заглавной страницы, – «…Эпопея о неэпической эпопее: история благородного дома Чарльза Калверта, Лорда Балтимора и Лорда-Собственника Провинции Мэриленд, относящаяся к героическому основанию сей провинции! Отвага и стойкость поселенцев в борьбе с варварской природой и ужасными туземцами, чтобы вырвать территорию из дикости и превратить её в рай земной! Величие и просвещённость её собственников, которые, как королевские садовники, заронили нежные семена цивилизации в грубую почву и возделывали её так, чтобы плодом явился Мэриленд неописуемой красоты; в густой листве, плодородный, процветающий и культурный; населённый храбрыми мужчинами и добродетельными женщинами – здоровыми, прекрасными и утончёнными; короче говоря, Мэриленд блистательный в прошлом, величественный в настоящем и славный в будущем, ярчайший бриллиант в чистой короне Англии, принятый во владение и управляемый к обоюдной пользе семейством, которому нет равных в известной истории подлунного мира – вся изложенная в героических песенных стихах, отпечатанная на холсте, забранная в кожу, тиснёная золотом…» – тут Эбенезер поклонился, взмахнув касторовой шляпой, – «…и посвящённая Вашему Лордству!»

– И подписанная? – спросил Чарльз.

Эбенезер встал и просиял, возложив одну руку на трость, а другую – на пояс.

– Подписанная: «Эбенезер Кук, Джентльмен, Поэт и Лауреат Провинции Мэриленд!»

– А, – сказал Чарльз, – теперь «Поэт и Лауреат»: вы добавляете к своему знамени нечто новенькое.

– Только представьте, как это поспособствует укреплению репутации Вашего Лордства, – настойчиво произнёс Эбенезер. – Такой ранг одним ударом возвысит авторитетность и благодатность вашего правления, поскольку наличие достойного лауреата, воспевающего Провинцию и запечатлевающего в стихах её великие свершения, придаст ей колорит королевства и утончённость двора; что же касается самой «Мэрилендиады», то она обессмертит баронов Балтиморских и сделает из всех них Энеев[71]! Более того, она изобразит Провинцию в её нынешнем состоянии такими роскошными красками, что соблазнит осесть там самые блистательные семейства Англии; она сподвигнет поселенцев на труд и добродетель, дабы картина соответствовала моему описанию; короче говоря, она послужит к улучшению и качества, и значимости колонии, а потому пропорционально облагородит, усилит и обогатит того, кто ею владеет и правит! Разве не впечатляющая череда достижений?

Тут Чарльз разразился таким хохотом, что подавился трубочным дымом, прослезился и едва не потерял своего собеседника; двум камердинерам, стоявшим рядом, пришлось энергично колотить лорда по спине, дабы вернуть в душевное равновесие.

– О Боже, – простонал он наконец, промокая глаза платком. – Действительно, достижение – облагородить и обогатить того, кто правит Мэрилендом! Мне жаль, Господин Поэт, но у этого малого уже имеется лауреат, чтобы его воспевать! Облагородить его превыше нынешнего статуса невозможно, а что касается обогащения, то осмелюсь сказать, что я уже вложился в это дело даже сверх того! О Боже! О Боже!

– Как это? – спросил потрясённый Эбенезер.

– Вы что, дорогой мой, вчера родились? Вы ничего не знаете о подлинном положении дел в мире?

– Конечно же, это ваша провинция! – воскликнул Эбенезер.

– Конечно же, она была моей, – поправил Чарльз с сухой улыбкой, – а бароны Балтиморские чаще являлись, чем нет, её Истинными и Абсолютными Лордами-Собственниками с момента основания и вплоть до дня, наступившего три года тому назад. Я всё ещё получаю мой особый налог, а также жалкую часть портового дохода, но в отношении остального – с тех пор, сэр, это провинция не моя, а короля Вильгельма и королевы Марии. Почему бы вам не предложить свои услуги Короне?

– Пресвятая Дева, я ничего об этом не знал! – сказал Эбенезер. – Могу я спросить, по какой причине ваше Лордство отказалось от правления? Быть может, вы пожелали спокойно встретить закат ваших дней? Или из чистой преданности Короне? Какая широта натуры, чёрт побери!

– Стоп, стоп, – вскричал Чарльз, вновь сотрясаясь от смеха, – иначе мне снова придётся звать человека, чтоб тот вышиб из меня дух! Хэй! Ха! – Он глубоко вздохнул и похлопал себя по груди. Восстановив контроль, лорд молвил: – Я вижу, вы пребываете в невинном неведении относительно истории Мэриленда и вторгаетесь в область, о которой не знаете ни что да как, ни кто есть кто. Вы пришли оказать мне услугу, как заявляете, и – Господи, помилуй! – облагородить и обогатить меня: отлично, тогда позвольте мне оказать ответную, которая, возможно, в другой раз сэкономит вам впустую проведённый час – если позволите, мистер Кук, я коротко расскажу вам историю этого Мэриленда, который, как дар спасения, был сначала пожалован, а потом отнят. Желаете выслушать?

– Для меня это радость и честь, – ответил Эбенезер, который, правда, был слишком расстроен, чтобы насладиться уроком истории.

Глава 10. Краткое описание палатината Мэриленд, его начал и борьбы за выживание, как оно было изложено Эбенезеру его хозяином

– Правду говорят, – начал Чарльз, – что «нет покоя голове в венце»[72], ибо Ненасытному всё мало. Мэриленд мой по праву, однако его история – повесть о борьбе моей семьи за его удержание и о кознях бесчисленных подлецов с целью отнять его у нас, среди которых главные – Чёрный Билл Клейборн и воплощённой антихрист по имени Джон Куд, досаждающий мне поныне.

Мой дед Джон Калверт, как вам, быть может, известно, был представлен ко двору Якова I как личный секретарь сэра Роберта Сесила, а после смерти этого великого человека – назначен клерком в Тайный совет и в придачу – инспектором в Ирландию. Его посвятили в рыцари в 1617-м, а когда сэра Томаса Лейка уволили с поста Государственного секретаря (из-за длинного языка его жены), деда поставили ему на замену, несмотря на тот факт, что герцог Бекингемский – фаворит Якова – хотел отдать эту должность своему другу Карлтону. У меня есть основания полагать, что Бекингем счёл сей шаг оскорблением и стал первым серьёзным врагом нашего дома.

Сколь неудачное время быть Государственным секретарём! Помните, что на дворе стоял 1619 год: Тридцатилетняя война только началась, Яков опустошил нашу казну, у нас не было ни единого сильного союзника! Приходилось