было глупое решение, поскольку сей Грин оставался уязвлённым своим смещением. Едва получив эти полномочия, он вместе с Виргинией ратует за Карла II, а губернатор Стоун мчится назад и гонит его прочь, однако вред уже причинён! Подлец Дик Ингл так и гулял на воле в Лондоне; как только он прознал о происходящем, то бросился в комиссию, ответственную за покорение Виргинии, и заставил тамошних добавить в патент Мэриленд. Но отец уловил, куда ветер дует, и до отплытия флотилии подал петицию на тот предмет, что заявление Грина было сделано без его, отцовского, одобрения и ведома; он настоял, чтобы Мэриленд вычеркнули из патента. Посчитав, что этого довольно, батюшка отступил; немедленно появляется паскудный Билл Клейборн и, опираясь, как обычно, на то, что комиссия ни бельмеса не смыслит в географии Америки, устраивает дело так, что патент переписывается и включает «все плантации в пределах Чесапикского Залива» – то есть весь Мэриленд! Более того, он добивается назначения себя альтернативным комиссионером Парламента, чтобы отплыть вместе с флотилией. Комиссионеров было три – все разумные джентльмены, пусть и обманутые – и два альтернативных: Клейборн и ещё одна скотина, Ричард Беннетт, который укрылся в нашем Провиденсе, когда Виргиния изгнала своих пуритан.

– Пресвятая Мария! – возопил Эбенезер. – Я никогда прежде не слыхивал о таком предательстве!

– Погодите, – сказал Чарльз. – Клейборн и Беннетт, недовольные своим статусом альтернатив, позаботились в плавании, чтобы двоих комиссионеров поглотила морская пучина, после чего сошли на берег в Пойнт-Комфорте полновластными хозяевами Виргинии и Мэриленда!

– Этот человек – настоящий Макиавелли!

– Они подчиняют Виргинию; Беннетт назначает себя губернатором, а Клейборна – государственным секретарём; затем они берутся за Мэриленд, где негодяи из Провиденса встречают их с распростёртыми объятиями. Добрый губернатор Стоун смещён, католики лишены всяческих прав, и власть моего отца полностью украдена. Нанося последний удар, Клейборн и Беннетт побудили старую Виргинскую Компанию ходатайствовать о полном стирании Мэриленда с карты и восстановлении древних границ Виргинии! Отец изложил своё дело комиссионерам плантаций и, покуда оно варилось, напомнил Кромвелю, что Мэриленд, соседствующий с роялистами, остался верным Английской республике. Кромвель выслушал его, а в дальнейшем, когда распустил Парламент и нарёк себя Лордом-Протектором, заверил родителя в своём расположении.

Тем временем вернулся губернатор Стоун, и отец приказал ему объявить Протекторат вкупе с тем, что власть комиссионеров кончилась. Клейборн и Беннетт собирают собственное войско и свергают Стоуна вновь стараниями пуританина Уильяма Фуллера из Провиденса. Отец опять взывает к Кромвелю, Кромвель направляет Беннетту и Клейборну приказ прекратить сопротивление, а батюшка командует Стоуну поднять отряд и выдвинуться на Фуллера в Провиденс. Однако у Фуллера больше стволов, так что он вынуждает людей Стоуна сдаться, посулив им пощаду. Едва захватив их, он убивает на месте четверых из военачальников Стоуна, а его самого, тяжело раненного, бросает в тюрьму. Затем громилы Фуллера завладевают Большой Государственной Печатью, конфискуют имущество, чиня́т разбой и выдворяют из Провинции всех католических священников; Клейборн со своей сворой опять поднимает вой по поводу плантаций и обращается к комиссионерам, но всё это тщетно, так как в 1658-м Провинция, наконец, возвращается отцу, а управление передаётся Иосии Фендаллу, которого батюшка после того, как Стоун отправился за решётку, выбрал в качестве своего представителя.

– Слава Богу! – сказал Эбенезер. – «Всё хорошо, что хорошо кончается!»[83]

– И плохо, когда кончается плохо, – договорил Чарльз, – ибо в том же году Фендалл обернулся предателем.

– Это уж слишком! – вскричал Эбенезер.

– Это банальная правда. Иные говорят, будто он был орудием Фуллера и Клейборна, но как бы там ни было, при том, что Кромвель умер, а сын его оказался тряпкой, Фендалл убедил Ассамблею объявить независимость от права собственности, отменил всю конституцию Провинции и полностью узурпировал отцовскую власть. Для нас настали бы печальные времена, не вернись в скором времени на трон Карл II. Бог знает как, отец помирился с ним и заручился монаршими письмами, которые предписывали всем поддержать его правление, а Беркли в Виргинии – ему содействовать. Губернатором объявили дядю Филиппа Калверта, и весь заговор рухнул.

– Смею ли я надеяться, что на этом ваши злоключения закончились? – спросил Эбенезер.

– Какое-то время восстаний не было, – признал Чарльз. – Я прибыл в Сент-Мэри как губернатор в 1661-м, а в 1675-м, когда скончался отец, стал третьим лордом Балтимором. В ту пору нашими единственными серьёзными неприятностями были вылазки индейцев, а также попытки голландцев, шведов и других захватить нашу землю посредством старой уловки hactenus inculta. Голландцы незаконно поселились на реке Делавэр, и губернатор д'Инойосса из Нью-Амстела настроил против нас индейцев Джонадо[84], Синаго и Минго. Я думал пойти на него войной, но не решился, опасаясь, что король Карл (который уже попрал множество моих привилегий по хартии) воспользуется шансом захватить весь Делавэр. Я всяко потерял его в 1664-м, он перешёл к его брату герцогу Йоркскому, и мне не удалось возразить ни словом.

В год, когда я стал лордом Балтимором, индейцы Синаго (которых французы называют Сенеками) обрушились на Саскуэханноков, а те, в свою очередь, наводнили Мэриленд и Виргинию. Последовавшие бесчинства явились оправданием восстанию Бэкона в Виргинии и причиной многих волнений в Мэриленде. За какое-то время до этого я, стремясь укротить несогласных в Ассамблее, оставил право голоса за лучшим классом граждан и удлинил сессии заседаний во избежание новых выборов, но даже это не привело к спокойствию. Враги интриговали против меня со всех сторон. На сцене возникает даже старый Клейборн, хотя ему уже было порядком за восемьдесят, он вновь выставляет себя роялистом, строчит королю петиции против меня – безуспешно, к счастью, и мне доставило неописуемое удовольствие скорое известие о смерти негодяя в Виргинии.

– Теперь и мне приятно об этом услышать, – заявил Эбенезер, – поскольку я начал бояться, что мерзавец бессмертен!

– Меня обвиняли во всём от папизма до махинаций с королевской рентой, – продолжил Чарльз. – Когда Нат Бэкон повёл свою частную армию на Виргинского губернатора Беркли, пара скотов по имени Дэвис и Пейт сделала попытку поднять похожий мятеж в графстве Калверт, подстрекаемая, полагаю, оборотнями Фуллером и Фендаллом, которые втайне шлялись по провинции. Я был тогда в Лондоне, но как только услышал о происходящем, немедленно приказал моему заместителю повесить обоих. Однако не прошло и четырёх лет, как предатель Фендалл сговаривается с очередным злодеем устроить новый бунт: то был лжесвященник Джон Куд, о котором я говорил и который даже хуже Чёрного Билла Клейборна. Я вовремя раскусил их игру и Фендалла изгнал навсегда, хотя Куда лукавая Ассамблея отпустила свободным, словно птица, чтобы тот причинил ещё больше неприятностей в дальнейшем.