Тарас поперхнулся напитком, Платон прикинулся ветошью, и только Гордей вытянул руку и положил ее мне на спинку стула. Я уж подумала, что он возьмет и объявит о нашей скорой женитьбе, о которой я была ни сном ни духом, но он лишь продолжал шутить:

— А вдруг ты, дед? Неужели так и будешь бобылем куковать, а нас всё к браку склоняешь?

— Да-да, — подхватил тему Тарас, оживляясь, — нам еще тянуть можно, а тебе куда?

— Хочешь сказать, я старый? — возмутился дед, а потом сразу же и сник. — Ладно, ваша взяла. Коли вы женитесь трое, обещаю, что и я подумаю о спутнице жизни. Но вы от темы не уходите! — погрозил пальцем, обвел взглядом всех троих. — Раз девушек ко мне привезли знакомиться, значит, намерения у вас серьезные. Поэтому…

Мы все замерли в ожидании продолжения фразы, а я разомлела от одного только ощущения, что рука Гордея так и покоится на спинке стула и касается моей спины. Ничего неприличного, а меня это волновало, как какую-то юную девчонку. И вообще, все эти чувства были слишком бурными для матери двоих младенцев.

“Ну куда, Эль? — сказала я сама себе. — Куда тебя несет? Успокойся и думай исключительно о детях. Нет в твоей жизни места мужчинам”.

Что самое интересное, хоть я и была официально в статусе замужней женщины, таковой себя уже не считала. О Вадике вообще не вспоминала. Всё собой затмил отец моих детей. Меня это пугало даже.

— И поэтому предлагаю нам всем завтра пойти на ярмарку.

Предложение Соломона Агафоновича все встретили с энтузиазмом, только не я, что сразу же заметил Гордей, удивительно чуткий к моему настроению. Повернулся ко мне, пока остальные галдели и переговаривались, обсуждая время выхода из дома, пытливо заглянул в глаза.

— Эль, ты чего? Не любишь ярмарки? Там у нас весело. И для ребятни развлечения, и для взрослых. На санях опять же дед обещал покатать.

— Ярмарки? — облизала губы, отчего-то у меня вмиг пересохло в горле от взгляда Гордея. — Да нет, праздничные гуляния я люблю, вот только не знаю, получится ли у меня пойти вместе со всеми. У нас, знаешь ли, режим. В смысле у детей. С режимом удобнее с ними управляться, когда всё по часам: сон, кормление, прогулки. Сейчас он, конечно, расстроился, но я стараюсь, чтобы они спали и ели в одно время. В общем, не уверена, что смогу пойти на ярмарку в одной компании со всеми, я…

Гордей кивком показал, что понял мои доводы и я могу не объяснять дальше, и я сразу почувствовала облегчение. Говорить так подробно о детях, даже несмотря на то, что он являлся их отцом, мне всё еще было непривычно. Словно я нагружаю другого человека своими проблемами. А я подобным не избалована.

Обычно всё сама-сама. А тут…

— Не объясняй. Я понял. Мы пойдем, как ты сможешь, или вообще не пойдем, если дети предпочтут побыть дома.

Он сказал это очень серьезно и решительно, так что я не сомневалась, что мои желания и режим детей он учтет, однако стушевалась. Это “мы” прозвучало так непререкаемо, что игнорировать было сложно. Отнимать его от семьи и мешать им общаться я не планировала.

— Ты не обязан откладывать прогулку с родными из-за нас. Дедушка очень хочет, чтобы вы вместе прогулялись. Ничего страшного, если я не пойду. Всё же на улице зима, и долго гулять детям не стоит.

— Вот и нет. Чего. Мы либо идем вместе, либо не идем вообще. И если ты привыкла гулять в определенное время, то в это время и пойдем. Ярмарка подождет. Никуда она не денется.

— Хорошо, — я улыбнулась, довольная исходом разговора, и посмотрела на лестницу на второй этаж. — Я, пожалуй, пойду к детям. Бабушке непривычно с ними так долго оставаться, да и вообще тяжело справляться с двумя малышами.

— Пойдем, — Гордей кивнул и, прежде чем я успела запротестовать, поднялся со стула, помогая встать и мне. — Мы отчаливаем к детям.

Соломон Агафонович посмотрел на нас с уважением и одобрением во взгляде, братья Гордея провожали его добродушными шутками, а вот их девушки впились в меня странными взглядами, еще и переглянулись при этом как заговорщицы. Мне даже как-то неуютно стало, ведь я не понимала, почему они так внимательно меня разглядывают, словно подозревают в чем-то.

— Со мной необязательно идти, ты к столу возвращайся, — я всё пыталась, чувствуя неловкость, отправить Гордея назад к родственникам.

Интересно, послушает ли меня?

Глава 24

Эля

Взяла и вытащила человека из-за праздничного стола. Помнится, Вадим вечно ворчал в те редкие случаи, когда ему приходилось оторваться от важных дел и помогать мне с ребятишками. В конце концов я даже перестала его трогать и занималась ими самостоятельно.

А вот Северов настырно проявляет к ним внимание, отчего у меня сладко сжимается что-то внутри, но вместе с тем я никак не могу поверить, что можно так мгновенно проникнуться теплом и заботой к незнакомым детям.

— Эль, — майор окинул меня строгим взглядом, когда мы замерли у подножия лестницы, уже вне зоны видимости тех, кто остался за столом, — ты лучше, вместо того чтобы спорить и упрямиться, к детям меня веди, — подталкивал меня вверх, и я безропотно пошла в отведенную нам комнату.

Возле двери остановилась. За ней раздавался бабушкин голос, моя суровая бабуля становилась рядом с Настюшей и Дениской сущим котенком. Дети что-то даже курлыкали ей в ответ. На лице Гордея аж улыбка расплылась, да и я не смогла удержаться от счастливой улыбки, до того умилительно звучали эти три голоса.

У них там просто идиллия. И детям хорошо, и бабушке радость.

— Я там еще ванночку купил для купания, — деловито рассказывал Гордей, — так что можем искупать детей, если им пора. Я тебе помогу.

Это был не вопрос, а утверждение, потому спорить я уже не видела смысла. Если Северов решил нянчиться с детьми, то я не против, я очень даже за! Хоть и стесняюсь, и смущаюсь, и не представляю, как оно всё будет. Он очень заботливый, но мне пока еще чужой, и мне очень непривычно делить с ним свои материнские обязанности.

— Бабуля, как ты тут? — прошла в комнату, где бабушка положила деток на кровать и делала им козу двумя пальцами. Малыши заливисто смеялись, активно подергиваясь на месте.

Я тоже заулыбалась, как и Северов. Мы вместе подошли к кровати и не сговариваясь расселись по разные ее стороны, по бокам, таким образом дети между