обвела рукой комнату. — А спать мы в одной комнате будем? Это же твоя, насколько я поняла.

— Моя, но не переживай, я тебя не потревожу. На предстоящие дни это только твоя комната.

— Но как же? А ты… Ты где ночевать будешь? — округлила она глаза в неверии, словно отдать в распоряжение жалких пятнадцать квадратов — великий подвиг.

Да потому что чуждо ей благородство, тут и ежу понятно. Да и видно было, стеснять ей меня не хотелось.

— Эль, ну я же не маленький, — усмехнулся, не видя проблемы. — В комнате у братьев перекантуюсь, если кто-то из них не приедет, или в гостиной на диване устроюсь в крайнем случае. В общем, без места не останусь.

И не успел я упомянуть своих братьев, как за окнами снаружи послышалось рычание моторов. Братва, как обычно, рисовалась друг перед другом. Или же перед своими невестами-однодневками? Но если рискнули вернуться домой, значит, точно не с пустыми руками приехали.

— А вот и брательники прибыли, — я подошел к окну и выглянул во двор, наблюдая, как Платон и Тарас паркуют машины, — пойдем, познакомлю вас пока они еще трезвые, — обернулся к Элечке.

Глава 21

Гордей

— Познакомишь? Прямо сейчас? — Ее красивые глаза на сей раз расширились в испуге, и она замялась. Стала судорожно поправлять на себе свитер и прятать за волосами свои ушки.

— Не надо их прятать, — я настырно заправил ее локоны за уши, не отказав себе в удовольствии дотронуться до нее, — это ж твоя изюминка.

— Изюминка? — моргнула она, прикоснувшись к мочке.

— Мне очень нравится. И моим братьям ты обязательно понравишься, — протянул ей руку, — да они мне даже завидовать станут.

— Скажешь тоже. Чему завидовать-то? — зацепилась она за мою фразу, да только я не хотел ей пока рассказывать байку про то, как дед раздал нам стрелы и выделил сутки на поиски невест.

Подумает ведь, что я только по этой причине ее сюда привез. И докажи ей потом, что я решился на знакомство с дедом еще до вручения стрел и оглашения ультимативных условий. Мнительная у меня Элечка. Я ей потом всё объясню, а сейчас нужно встретить этих оболтусов. Мне и самому интересно стало, привезли ли они кого-нибудь, или осмелились приехать одиночками.

— Поверь, Эль, причин для зависти множество, — сказал я со всей искренностью, прежде чем выйти из обустроенной детской.

С детьми осталась бабушка Капа, так кстати подоспевшая подняться в комнату, а мы с Элечкой направились вниз, где дед уже встречал гостей.

— Ты посмотри-ка, — я приподнял бровь и сжал ладошку Эли, за которую вел ее по ступенькам, — это у меня в глазах двоится или они реально с девушками приехали?!

А когда наконец добрались до холла, с интересом стал разглядывать спутниц братьев. И с большим подозрением.

Эти раздолбаи явно постарались, чтобы уговорить каких-то левых баб предстать перед нашим дедом в качестве невест.

Почему левых?

Да потому что сразу было видно, что спутницы жизни из них никакие. Разве что на пару дней. Максимум на неделю. Теперь-то я точно знал, что всякие однодневки за версту видны, а вот такие, как моя Элечка, на вес золота. Их вот так запросто не найдешь, в маркетплейсе не закажешь и кого угодно на эту роль не уговоришь.

Дед наверняка это понимал, да только не подавал виду. Раз привезли Платоха и Тарас девушек, вдруг по итогу что-то между ними сложится. Всякое ведь бывает. Теперь я это знал на собственном опыте.

— О, Гордей! — позвал меня дед, завидев издалека. — Элечка, и ты иди сюда. Вы только посмотрите, какой сегодня радостный день. Сегодня все три моих внука порадовали меня на старости лет. Невесты — любо-дорого посмотреть. Тараска, как красавицу твою звать?

— Дарина, — ответил он, и неуклюже забросил свою лапищу на плечо брюнетки восточной внешности. — Дариночка единственная девушка, которая оставила след на моем сердце. Да же, милая?

— Да, милый, — подтвердила девица с наигранной скромностью.

Если Тарас о том следе от ногтей, оставленном на его груди и спине после одной бурной ночи, то я примерно представляю, откуда эта девушка и каким местом она себе на жизнь зарабатывает. Таких мы с парнями в прошлом частенько вылавливали в блатхатах.

Впрочем, то, что Тарас обратился за помощью в службу эскорта, вообще неудивительно. Было бы удивительно, если бы он туда не обратился и пришел сюда с жабой.

Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Главное, чтобы эти двое не превратили наш дом в подобие борделя.

— Ну а ты, Платон, знакомь нас скорее со своей девушкой, — торопил дед среднего брата, который в нервном ожидании весь уже вспотел и позеленел, чего нельзя было сказать о рыжей бестии, которая пришла в его сопровождении. Та была спокойной, как удав, держалась уверенно и невозмутимо, словно не раз попадала в подобные ситуации, где нужно было играть чужую роль.

Актриса?

Вполне возможно.

— Познакомься дед, Это Виктория, — сдержанно ответил наш серьезный бизнесмен, взяв свою спутницу за руку и изобразив на лице подобие улыбки, больше походящей на защемление нервов. — Мы учились в одном вузе, встречались некоторое время, но судьба развела нас, и вот, мы снова вместе.

И вот тут надо было остановиться, но…

— Всё верно, — закивала Виктория, трепеща ресницами. — Мы с Платошей дали нам второй шанс. Вы же знаете, какой он весь из себя правильный, а еще он очень суеверный. Всё твердил, что дважды в одну реку не войти, но я смогла разубедить его. И, как видите, мы с ним теперь в одной лодке, плывем по реке под названием любовь, и я очень надеюсь, что в скором будущем наша река унесет нас в море счастливой семейной жизни.

Это, конечно, всё довольно романтично, да так сахарно-сиропно, что аж зубы сводит, но, если честно, попахивало всё голимым абсурдом. Чушь несусветная какая-то.

Кто ей сценарий писал? Сам Платон или ее пиар-менеджер?

Да что я прикапываюсь-то, в самом деле! Может, это я с годами очерствел и не смыслю ничего в романтике.

Однако чувство, будто нас всех водят за нос, не покидало меня ни на секунду. И только дед не видел ни в чем подвоха, он пребывал в неописуемом восторге.

— Счастье-то какое! Все в сборе! Жаль только, бабушка ваша не дожила до столь радостного момента! Но ничего, она всё видит, — Соломон поднял голову и указал наверх, как бы намекая, что всё тайное рано или поздно становится явным, — приглядывает сейчас за нами и тоже