неумелые попытки Лавандеи помочь с замешиванием теста, вызвавшие множество улыбок и ехидных смешков, а также извечное женское единодушие, когда дело касается обсуждения мужских пороков, в конце концов проломили стену враждебности и развязали некоторые языки.

Увы, это ничем не помогло.

Никто не знал, куда подевалась леди Амелия. В последний раз ее видели служанки, отнесшие госпоже обед, но после великого переселения в женском крыле бывшей хозяйки как будто и след простыл.

Вместе с ней исчезли и две ее горничные, а также толика личных вещей.

Лавандея попробовала пойти другим путем. Наугад выбирала кого-то из нехирских солдат, наводнивших замок, и применяла многократно испытанный водный наговор — для послушания. Но ни один из допрошенных не припомнил, куда исчезла леди Налль.

Сдалась она лишь к вечеру, когда голос вконец осип от расспросов, а голова напоминала чугунный колокол, в который весь день колотили без устали. Голодная, уставшая и злая, едва переставляя налитые свинцом ноги, она поплелась на верхний этаж в женское крыло.

И остановилась, услышав доносившиеся из коридора вопли.

— Я разве справлялся у тебя о здоровье моей невесты? — кричал раздраженный Ингит. — Умолкни, сопляк, и дай мне пройти.

— Не могу, господин.

А это уже Брант. Голос спокойный, без сомнений и страха.

Любопытно.

— Это еще почему? — ядовито прошипел Ингит.

— Баронесса велела никого не впускать в ее покои.

— Я — хозяин этого замка! И могу входить куда захочу, ясно?

— Ясно, — послышался невозмутимый ответ. — Замок, может, и твой, господин, но эти покои принадлежат баронессе.

— Пусть так, но внутри этих покоев находится то, что принадлежит мне! — зарычал Ингит, взбешенный упрямством Лакнира.

О, в этом она его как никто понимала. Если уж младший Лакнир упирался рогом, сдвинуть его было под силу… пожалуй, лишь водному заклятию.

Не зря она доверила ему охрану Мирты.

— Назови эту вещь, и я с радостью принесу тебе ее, светлейший граф. Уверен, госпожа баронесса ни за что не посягнула бы на чужое имущество.

Лавандея подавила в кулаке смешок.

— Ты что, издеваешься?! Немедленно приведи сюда мою невесту, сожри тебя Ваал! Или я тебя так взгрею, что никакие покровители тебе не помогут!

— …а это уже будет посягательством на имущество баронессы, — с невозмутимостью истинного зануды парировал Брант. — Не сомневаюсь, господин Холдор, что ты свято чтишь право чужой собственности.

Звук глухого удара встревожил Лавандею. Неужто Ингит и впрямь решил наплевать на ее предупреждение?

— А так — не считается посягательством? — вкрадчиво-злобно протянул Ингит. И снова звук удара. — А вот так?

Лавандея вышла из-за укрытия и бодрым шагом направилась к двери.

— Ингит? — с притворным удивлением воскликнула она, на ходу оценивая обстановку. — Что ты делаешь в женском крыле? Заблудился?

В руках у него — короткая глефа.

Сжавшееся от внезапного испуга сердце тут же отпустило: оружие направлено к жертве не острым концом, а тупым.

Следов крови нет. Кажется, ничего страшного: от пары тычков под ребра не умирают, а Бранту, к счастью, хватило выдержки не лезть в драку в ответ.

Ингит отпрянул, поворачиваясь к ней.

И пряча глефу за пояс.

— А, наконец-то. Я хочу видеть свою невесту. Немедленно.

— Ей нездоровится.

Он ядовито скривился.

— Не корми меня этими байками. Мы так не договаривались.

— А как мы договаривались? — прищурилась Лавандея, вопросительно склонив голову.

— Послезавтра моя свадьба. И ты не посмеешь мне помешать.

— Так то послезавтра. Сейчас тебе Мирта зачем?

— А свадебное платье без примерки как прикажешь шить? — мгновенно нашелся он.

— Сам мерки снимать собрался? — хохотнула Лавандея. — Не тревожься, светлейший граф, все горничные в этом замке прекрасно знают мерки леди Мирты. Видеть невесту до свадьбы — плохая примета. Хочешь сглазить?

Какое-то время он свирепо вращал белками глаз, но все же отступил.

— Послезавтра, — напомнил он с угрозой, наставив на нее палец. — И если вздумаешь встать у меня на пути, уговору конец.

— Ну что ты, милый, — проворковала Лавандея, поднимая открытые ладони. — Я ведь так люблю свадьбы. Как я могу помешать такому событию? Жду с нетерпением — послезавтра.

И она игриво помахала пальцами.

Сапоги Холдора гневно загрохотали по белоснежному мрамору, а Лавандея, не дав Бранту опомниться, затолкала его внутрь.

И оба они чуть не сбили с ног всполошенную Агату. Та проворно отпрыгнула и подняла повыше масляную лампу.

— Госпожа? Он ушел?

— Ушел. Как леди Мирта?

— Уснула.

— И ты ступай в постель. Вдруг бедняжка проснется среди ночи, а тебя рядом нет. Испугается ведь.

Старая нянька с неодобрением покосилась на Бранта. На руку Лавандеи, ухватившую его за локоть.

— А этот?

— Не бойся. Господин Лакнир будет и ночью охранять наш сон.

— Из вашей спальни?

Ох и язва. Может, водянку ей на язык?

— Откуда велю, оттуда и будет. Доброй ночи, Агата.

— И вам сладких снов, госпожа, — процедила нянька, подарив уничтожающий взгляд несчастному Бранту. — Если у них будет время, чтобы присниться.

С достоинством королевы она скрылась в спальне Мирты, и лишь тогда Брант с шумом выпустил из груди воздух. А Лавандея повернулась к нему, осторожно коснулась его груди, провела ладонью ниже, словно хотела ощупать ребра под слоями одежды.

— Сильно он тебя?

Брант замер, не смея дышать. Ей показалось, или сердце его ускорило ритм?

— Пустяки, — выдохнул он. — Гораздо хуже то, что я запятнал твое доброе имя, госпожа.

Ну что за… дубина бесчувственная. Нет чтоб обнять в ответ на участие, дать ей повод расстегнуть этот растреклятый мундир и самой убедиться, что ребра целы и на коже — лишь синяки…

Лавандея поджала губы, убирая руку.

— О своем печалься. А мое имя добром никогда и не поминали.

Он проводил тоскливым взглядом ее ладонь и снова вздохнул.

— Есть ли новости о леди Амелии?

Настроение испортилось еще больше. Момент мимолетной близости безвозвратно ушел, а Брант как будто нарочно уводил разговор в другую сторону.

— Нет. Никто не знает, где она.

— А… ты можешь применить какое-то поисковое колдовство?

Теперь уже вздохнула Лавандея, признавая поражение.

— Пробовала. Но я не всесильна. Мне подвластны лишь воды — те, что под небом, на земле и под землей, но они молчат.

— Что это значит? — встревожился Брант. — Леди Амелия мертва?