за главной дверью и один на заднем дворе. Если я сейчас не воспользуюсь этим шансом — неизвестно, когда выпадет следующий.

Приготовленные вещи я спрятала в ванной, в нашей комнате с Димой еще днем. Я тихо выскальзываю из спальни в ванную, и возвращаюсь уже с небольшим рюкзаком, в котором документы, деньги и сменная одежда. Так иронично, что в этот рюкзачок вместились все необходимые вещи. Конечно, коляску и все, что нужно для малыша я не возьму с собой. Но… Хотя бы у меня есть деньги, чтобы купить все на месте. Да, не особо пошикуешь. Но…

Плевать, если я буду подальше от Шахова, и вместе с моим ребенком.

В настоящей безопасности.

Я оглядываюсь на кроватку Димы: он просыпается и, почувствовав меня рядом, тут же тянет ручонки. Подхватываю его, обнимаю, стараясь не разрыдаться. Крошечное личико утыкается в мою шею, а я прикусываю губу так, что чувствую привкус крови.

— Тихо, тихо, малыш, — шепчу, едва слышно убаюкивая его. Я чувствую, как Дима всем своим крохотным тельцем дрожит от внезапного пробуждения и непонимания, почему мы не спим в своей постели. Тень в коридоре, еле скользящая по стене из-за колеблющегося света за приоткрытой дверью, тут же сковывает меня холодом: сердце стучит так, будто ударяется о ребра. Вдруг это кто-то из охраны решил проверить нас? Но всего через миг замечаю, что шевелятся лишь легкие занавески у широкого окна. Слава богу.

Мы быстро идем к лестнице. Каждый шаг по длинному деревянному настилу словно удар молота — настолько громко он звучит в непривычной ночной тишине. Димочка притих, едва я закрепила его в слинге, но напряжение не уходит: мне чудится, будто нас могут услышать даже через стены. Сердце бьется так сильно, что я боюсь — еще мгновение, и оно выскочит из груди. Если нас заметят, возврата не будет. Сергей не простит мне второго такого побега, и я знаю, что последствия будут страшными.

На нижнем этаже я стараюсь ступать на цыпочках, приближаясь к прихожей. От движения внезапно вспыхивает свет — датчик срабатывает слишком резко, и внутри у меня все сжимается от паники. Сердце пропускает удар. Но, судя по тишине, поблизости нет охранников — может, они дежурят у ворот или уснули на своих постах.

По условленной договоренности один из охранников заранее повредил кабель, ведущий к видеокамерам. Я бросаю взгляд на монитор и вижу, что лампочка не мигает. Камеры не записывают. Мое напряжение на миг ослабляет хватку, появляется крохотный луч надежды.

Вижу на тумбе сигнализацию, которую всегда ставят на ночь. Придется ее отключить. Руки подрагивают, пальцы едва слушаются, а внутри будто полыхает от адреналина. Дима шевелится в неудобном положении, и я осторожно поправляю его, чтобы он не заплакал. Макс говорил, что нужно ввести код и нажать на красную кнопку. Всего один неверный шаг — и жуткий вой сирены разбудит всех вне дома.

Но другого выхода у меня нет.

Я отчаянно, хоть и стараясь действовать аккуратно, нажимаю на кнопки. Кажется, мир замирает на несколько секунд, и я не дышу, глядя на зеленый индикатор. Наконец он гаснет. Мое горло сжимается от облегчения, но расслабляться еще рано.

Теперь осталось выйти из дома. Перед тем как повернуть ручку двери, я прислушиваюсь: снаружи слышатся тихие, размеренные шаги. В свете уличного фонаря на отражающем стекле вижу одного из охранников — он ходит у ворот, спиной к крыльцу. Сделав короткий вдох, сильнее прижимаю к себе сына и, почувствовав, как дрожат колени, выскальзываю за порог.

Ледяной воздух хлещет по лицу, будто дает пощечину. От этого контрастного перепада между теплой тишиной дома и колючим холодом ночи внутри все сжимается, и мне на мгновение кажется, что я вынырнула из воды, где доселе задыхалась от страха. Но опасность не отступает ни на шаг — страх только нарастает, пульс отдается в висках, а дыхание сбивается, словно я уже пробежала марафон.

Бегу по дорожке к задней калитке, стараясь двигаться как можно быстрее и тише. Димка, почувствовав мою судорожную поспешность, начинает беспокойно хныкать, и я тихо шикаю, умоляя его потерпеть еще чуть-чуть. Вдали слышу громкий окрик одного из охранников — он явно обращается к напарнику.

Кровь стынет в жилах: они могут сейчас пойти патрулировать двор!

Когда почти достигаю калитки, замечаю, что она не открывается: либо заело, либо кто-то позаботился ее намеренно подпереть. Дрожь охватывает все тело: каждая клеточка кричит «тише!», но я в отчаянии начинаю дергать калитку изо всех сил, чувствуя, как металл сопротивляется и издает скрип, способный выдать меня с головой.

Только не шуметь, только не шуметь...

Наконец замок сдается, и я с усилием выворачиваю калитку наружу. Стоит сделать один шаг за территорию, как у меня возникает чувство, будто я выныриваю из душной клетки после долгой изоляции. Передо мной — пустая частная улочка с редкими фонарями. Свет горит лишь на каждом втором столбе. Справа, чуть поодаль, у тротуара, стоит машина с включенными габаритами. Сердце снова сжимается: это или Макс, или тот, кого он попросил помочь мне сбежать. Не теряя ни секунды, я устремляюсь туда, прижимая Диму к себе как самое дорогое сокровище.

Ноги будто налиты свинцом, ломит каждый сустав, но я бегу дальше, вдыхая холодный воздух, колющий горло. Сердце колотится так, словно сейчас разорвется на части. Всего пара мгновений, и я окажусь в безопасности. Мне так хочется хотя бы верить в это…

— Эй, стой! Куда?! — резкий окрик разрывает ночь, как выстрел.

Я цепенею. Все вокруг словно смазывается: неровные квадраты света от фонарей, влажный блеск асфальта, тонкие тени деревьев на заборах. В висках гудит кровь, в горле пересохло. Диму прижимаю так плотно, что он всхлипывает, пытаясь уткнуться в мой ворот. Сдерживаю дрожь и бросаюсь к машине.

Скрип тормозов, и задняя дверь распахивается — Макс тянется ко мне, мотор его седана глухо рычит, фары разрезают темноту. Я почти падаю на заднее сиденье, ткань слинга цепляется за ремень безопасности. Дверь хлопает, и в ту же секунду Макс давит на газ. Покрышки шуршат по гравию, тонкая струя пыли стелется за нами, сворачивая в холодном воздухе.

Через боковое зеркало вижу, как двор оживает: из калитки вылетает один охранник, за ним второй, их фонарики мечут свет по кустам. В глубине подъездной аллеи вспыхивают фары черного внедорожника. Сердце обрывается: Сергей? Пальцы вцепляются в подголовник переднего кресла так, что ноют костяшки. Радиопереговоры охраны прорываются в ночь короткими, обрывистыми фразами — и все же мы успеваем сорваться