старый шрам — единственное детское напоминание, оставшееся из прошлой жизни, которое я упорно не желала сводить в медицинской капсуле еще в кадетском космическом корпусе.

К сожалению, в военном медцентре на Данаре эту отметину с моего тела тоже на всякий случай убрали.

Рука автоматически потянулась к запястью и погладила ровную кожу, в точности повторяя ритмичный жест из сна: одно длинное надавливание, три коротких, пауза, одно длинное, три коротких и так по кругу.

Словно тот мужчина выстукивал какой-то код или шифр на неизвестном мне языке, потому что это точно была не знаковая кодировка, принятая у военных Содружества.

А что же тогда?

То касание ощущалось сейчас так отчетливо, что я невольно опустила взгляд вниз, ожидая увидеть там следы от чужих пальцев и точно помня, что они были теплыми и дрожали. И что каждое прикосновение пускало по коже легкие статические разряды, словно от электрических импульсов.

Или это опять фантазии искалеченного травмой сознания?

— Тебе снова страшно? — тихий голос Мисси заставил меня вздрогнуть и безошибочно разглядеть ее сидящий на кровати силуэт.

С годами навык различать объекты даже в полной темноте никуда от меня не делся.

Малышка замерла без движения, обняв руками свои колени. Ее глаза слегка подсвечивались во мгле, выдавая неземное происхождение девочки — особенность, которую я раньше почему-то не замечала.

— Это просто сны, Мисси. Осколки старой жизни, которые до сих пор, к сожалению, способны сделать мне больно, — я попыталась пригладить свои растрепанные волосы и утереть выступивший на лбу пот.

— Мы на Данаре, — констатировала она. — Паром приземлился в боксе и, наверное, успел выгрузить пассажиров.

— Судя по вибрации корабля, он уже отстыковался от платформ и скоро будет взлетать, — отозвалась я, прислушавшись к окружающим звукам.

Мы на некоторое время замолчали, продолжая сидеть в полной темноте.

— Если ты не попрощаешься с тем, что тебя ранит, оно никогда не уйдет из твоей головы. Мама говорила, что демонов прошлого нужно провожать с почестями, иначе они решат, что ты приглашаешь их остаться навсегда. Когда мы улетали... оттуда, мама... показала Латерне средний палец. Она думала, я не вижу, а я...

Мисси хихикнула так, словно была обычным ребенком, а не периодически сбивающей меня своим поведением с толку маленькой взрослой.

Я подхватила ее смех, что в моем исполнении больше напоминало тихую истерику.

Паром завибрировал сильнее.

Голос капитана что-то забубнил по общекорабельной связи, а под потолком каюты загорелись зеленоватые огоньки резервной иллюминации, причудливо подсвечивая наши с Мисси фигуры.

Зеленый свет...

Я смотрела на эту маленькую девочку и осознавала, что она права в том, что я позорно прячусь в этой железной коробке, как побитый жизнью верданский крысяк, пока моё прошлое проплывает за бортом, так и не позволив показать Данару средний палец и оставить за собой последнее слово.

— Давай-ка кое-куда сходим, — решила я, подскакивая с кровати. — Ты права. Нужно обязательно проводить демонов прошлого так, как они того заслуживают.

— Можно не умываться? — почему-то воодушевилась девчушка. — И не делать прическу?

— Можно, если хочешь, — усмехнулась я.

Мы быстро оделись в первые попавшиеся вещи и стремительно покинули пассажирский отсек, отправившись в противоположный конец нашего яруса.

И в холле, и в коридорах парома не обнаружилось совершенно никого, словно корабль за время нашего сна неожиданно вымер, оставив нас двоих единственными выжившими в какой-то суровой передряге.

Рывок сквозь атмосферу планеты застал меня и Артемиссию где-то в районе коридора у столовой, вынудив на некоторое время задержаться там на выступивших из стены креслах, пережидая пиковую часть перегрузок, а сообщение капитана по громкоговорителю убедило, что паром снова вышел на орбиту и скоро вылетит в открытый космос.

Когда мы очутились на панорамной палубе, просторном общественном отсеке в хвосте корабля, одна стена которого оказалась полностью прозрачной, Данар уже начал стремительно отдаляться и уменьшаться.

Огромная рыже-коричневая с зелеными и черными проплешинами сфера, испещренная лунками каньонов — место, где уже однажды умерла Майя Бриг и погибли многие из тех, кто когда-то был ей важен и дорог — в этот раз почему-то не вызвала дрожи, лишь странное чувство потери и дыры в сердце, зарастить которую полностью способно только время.

Я стояла у огромного иллюминатора, почти касаясь носом стекла, крепко сжав ладонь застывшей рядом со мной Мисси, и смотрела на то, как мое прошлое медленно темнеет и тает, погружаясь в космическую дымку.

Другой рукой я касалась спрятанного под одеждой жетона, снова и снова отстукивая по нему пальцами какой-то неизвестный пока, но почему-то приносящий успокоение ритм.

Тук. Тук-тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

Планета за стеклом превратилась в крошечную точку, а затем и вовсе затерялась среди звезд. Я сделала глубокий вдох — первый за последние семь лет, который не казался мне украденным у мертвецов.

Майя Таран задачу "выжить" выполнила. Конец связи.

Глава 21: Знакомство

Межпланетный пассажирский паром "Фирос-Эйнар"

Майя Бриг

— Вы все-таки летите на Эйнар, — негромкий голос заставил меня вынырнуть из почти медитативного созерцания темного космического пространства за панорамным окном и обернуться.

Эйнарец... Илар стоял в нескольких шагах от нас, с заметным интересом переводя взгляд с меня на Мисси и обратно.

На всякий случай я посмотрела за его спину, однако не обнаружила там больше никого из эйнарцев и вздохнула с заметным облегчением, снова сосредоточив внимание на мужчине и впервые позволяя себе рассмотреть его как следует.

Илар был облачен в повседневную темную форму, состоящую из кителя с воротником-стойкой и строгих брюк. Его волосы цвета бурого золота доставали до плеч и вились на концах, смягчая образ мужчины и сглаживая несколько резкие черты его лица.

Глаза необычного для людей ярко-янтарного оттенка со зрачком ромбом завораживали своей глубиной и потусторонним блеском.

— Вы правы. Мы действительно летим на Эйнар, — подтвердила я.

— Это... замечательно, — мягко улыбнулся эйнарец.

Его улыбка сделала лицо по-настоящему красивым, но в этой красоте всё равно ощущалось что-то чуждое, инопланетное, почти мистическое.

Мисси, до этого молча наблюдавшая за нами, вдруг шагнула вперед и оценивающе посмотрела на мужчину снизу вверх.

— Моя мама сегодня грустит. Ты можешь поднять ей настроение? — заявила она с той самой детской непосредственностью, которая сразу показалась мне расчетливой и несколько наигранной.

Наш неожиданный собеседник заметно сконфузился. Он явно не ожидал