– Милли, в таких вопросах и специалисты не всегда сходятся. Дело не в этом.

Мы сидим очень близко. Его взгляд обжигает сильнее, чем палящее солнце.

– А тебе-то какая разница, существуют ли губаны-бабочки? – спрашиваю я.

– Потому что я действительно думаю, что они вымерли, – вздыхает Хью. – Их убило обесцвечивание кораллов, и важно это признать. Люди должны понять, что в некоторых случаях пути назад нет. Время не повернуть вспять.

– Я докажу тебе обратное.

– Мы можем просто остаться каждый при своем мнении.

– Как знаешь.

– Ну и ладно.

Я не хочу больше думать о губане-бабочке и меняю тему.

– Если бы ты мог выбирать, какое блюдо хотел бы на обед?

– Именно сегодня или каждый день?

Я прищуриваюсь на солнце.

– Гм… И то и другое.

– Ну… – задумывается Хью. – В этот раз не отказался бы от рыбы в кляре и картошки фри. Каждый день – пожалуй, нет, но после такой нагрузки хочется чего-то посытнее. А так… наверное, салат или боул с крупами. Что-то легкое.

– Легкое? – поддразниваю я. – Прямо рекомендация из женского журнала.

– Ты же сама спросила про каждый день. Я не могу питаться одними гамбургерами. А ты бы что выбрала?

Я задумываюсь.

– Сегодня? Сэндвич с беконом, латуком и томатами, на любом хлебе. А каждый день… ну, наверное, салат, – неуверенно бормочу я.

– Салат?! – смеется Хью. – Лицемерка!

– Да ладно, ты тоже хорош!

Мы болтаем, подчищая тарелки, берем еще по «Орео» и вновь наносим солнцезащитный крем. Хью небрежно сует мне флакон и просит:

– Когда надоест ржать, намажешь мне спину? – Я уже протягиваю руки к его лопаткам, как вдруг он спрашивает: – Надеюсь, это не тот крем, что ты привезла с собой?

– Послушай, Хью, тебе помогать или нет?

– Ладно, я пошутил, – смеется он.

Я неуверенно начинаю наносить солнцезащитный крем на его загорелые, мускулистые плечи. Втираю в шею, опускаюсь по спине до линии купальных шорт. Это наш самый близкий физический контакт, и меня переполняет желание хоть чем-то заполнить неловкую тишину. Внутри все дрожит, как будто я выпила шесть чашек эспрессо.

– Хочешь, я тебя намажу? – спрашивает он.

У меня пересохло во рту, и я молча киваю. Его руки, большие и сильные, почти полностью обхватывают мою спину. Он втирает крем медленными кругами по лопаткам, скользит рукой под лямку купальника и проводит вниз, до самой кромки плавок.

Когда Хью разворачивается и уходит наверх, я чувствую такую слабость в коленях, что хватаюсь за стол, боясь упасть. Я тоже поднимаюсь на палубу, и он продолжает непринужденно болтать, как ни в чем не бывало. В голове плывет туман. Мы устраиваемся поудобнее. Хью объясняет, почему обесцвечивание кораллов представляет собой лучший пример климатических изменений, и мои глаза постепенно закрываются. Качка убаюкивает. Беспощадно палит солнце. Последняя мысль перед тем, как я отключаюсь: его голос звучит как музыка.

Я резко просыпаюсь, не сразу понимая, где я. В руках больше нет книги, а голова лежит на чьей-то груди. Сильной, загорелой, каменно-твердой, удивительно теплой и удобной. Пахнет кокосовым солнцезащитным кремом с легкой ноткой мужского дезодоранта. Я чуть не засыпаю вновь, как вдруг осознаю, на чем лежу, подскакиваю от испуга… и со всего размаху врезаюсь головой в пятую точку Пиппы, которая устроилась в гамаке.

– Эй, ты чего? – подпрыгивает она.

Гамак раскачивается. Хью недовольно ворчит и сонно приоткрывает глаза.

– Что случилось?

– Я заснула, – объясняю я и хватаюсь за перила.

– Окей.

Хью прикрывает глаза рукой. Пиппа вздыхает, снова устраивается в гамаке и продолжает дремать.

Я устремляю взгляд к горизонту. Господи, как я могла уснуть у него на груди? Что за братание с врагом!

Это не в моем стиле. Я не из тех, кто позволит смазливому бездельнику сбить себя с пути. Отвлекаться на парней – прерогатива Милли. Она могла завалить контрольную после бурной вечеринки или явиться на семейный ужин в сопровождении малознакомого красавца. Я никогда не позволяла себе таких вольностей. И сейчас не собираюсь.

Обещала же себе потратить это время на размышления, а не на глупые романтические фантазии с участием парня, которого, скорее всего, никогда больше не увижу. Я оглядываюсь на Хью. Он опять уснул. Из-за него я забыла, зачем сюда приехала. А могла еще раз просмотреть фото. Или расспросить Мигеля или Ванессу – вдруг кто-то из них что-то видел. Или перечитать записи Милли.

Обычно я очень организованная. Все планирую наперед. Надежная, собранная. Всегда делаю то, что нужно, даже если не хочется.

В детстве Милли была шумной и яркой. Имела свое мнение, затмевала всех на любой тусовке. Одежда сидела на ней лучше, чем на мне. Она до сих пор вечно опаздывает, но с лихвой компенсирует этот недостаток своей заразительной энергией.

У каждого в семье свое место, своя роль, в которой чувствуешь себя нужным и любимым. Я привыкла быть полной противоположностью Милли. Сначала это казалось естественным: я приходила всюду заранее, а в моей комнате царил идеальный порядок. На фоне Милли я всегда получала похвалы от родителей. У нее вечно бардак, а у тебя, Энди, чистота и все разложено по полочкам. Так приятно было это слышать!

Со временем это «место» стало определять мою личность. Я помню все дни рождения, но никогда не стою первой в списке приглашенных. Могу поддержать разговор на любую тему, но вряд ли выдам фразу, от которой у всех отпадет челюсть. На семейном ужине, даже когда хочется закричать, что кто-то несет чушь, я киваю и улыбаюсь. Никто не замечает, когда я не согласна. Другое дело Милли: у той все на лице написано, как у ребенка, который только научился говорить «нет». Я идеально дополняю Милли, и потому мы лучшие подруги.

Я вновь бросаю взгляд на Хью. Он лежит, прикрыв лицо рукой. С блестящими на солнце кубиками пресса он выглядит, как греческий бог, не считая растрепанных волос. Именно такие парни во вкусе Милли. Правда, конкретно этого она терпеть не может, хотя он похож на всех ее бывших.

А вдруг я на него запала, потому что играю роль Милли? Почему мне так приятно с ним флиртовать? Не хочется это признавать, но внутренний голос тихо говорит: нет, дорогая, он нравится не Милли, а тебе. Я пытаюсь припомнить все его недостатки. Высокомерный, упрямый и… и… на этом все. Список черт, за которые я ненавижу Хью, с каждым днем стремительно сокращается.

Глава шестнадцатая

Осталось пять погружений

Когда я просыпаюсь, Ванесса с Мигелем уже готовят снаряжение для третьего за сегодняшний день дайва. Солнце неуклонно катится к горизонту. Нырять надо сразу после заката. Как только скроется последний луч, риф за считанные минуты потемнеет – ведь вокруг ни капли искусственного света.

Я стараюсь