удавалось, поскольку те надежно обставились «черными» бухгалтерами и адвокатами. Пришлось органам подключить Быстрова с его нетрадиционными методами. В результате руководители компании ныне пребывают в «Матросской тишине» в ожидании суда, а фальшивый товар давно обратился в прах, сгорев на кострах Икшинской свалки.

Матвей остановил «Чероки» на автомобильной стоянке. Лисичкина открыла дверь, выпрыгнула из джипа и потянулась:

— Хорошо!

Быстров отвернулся. Маечка обтянула девичью грудь, и смотреть на это было выше его сил. Что уж скрывать, хотел бы он быть на месте Микки Мауса...

— Идите сюда!

Быстров выбрался из машины и направился к Лисичкиной. Та звала его в кусты. Опять!

В кустах прятался стол со скамейками. И даже было сравнительно чисто — без крупного мусора, пакетов и бутылок, но с пивными пробками, впившимися в утоптанную до звона землю, как звезды в ночное небо.

— Здесь и перекусим. В покое.

— Отлично.

Матвей направился к джипу, чтобы забрать пакеты со снедью, и тут заверещал мобильник. Быстров выудил из кармана телефон. Отозваться? Чем ему это грозит? И грозит ли чем-нибудь? Времени на скрупулезное взвешивание всех «за» и «против» не было. Матвей нажал кнопку «yes» и, стараясь имитировать голос бандита, у которого отобрал трубку, просипел:

— Алло?

— Это ты, Бусыга?

— Ну, — протянул спецагент, тут же решив, что фамилия амбала — Бусыгин. Уголовники — те же дети, они сплошь и рядом лепят клички из фамилий, как школьники — прозвища для одноклассников. Его, Матвея, например, звали Быстрик, реже Шустрик, на Шустрика он обижался.

— Клиент появлялся? — спросила трубка. — Нет? Глаз с развалюхи не спускай! Если выживет, придет. Так что бди и архаровцам своим накажи. Уразумел?

— Ну.

— Что ты нукаешь? Забыл, с кем разговариваешь?

Матвей якобы поперхнулся, потому что «ну» в данном случае не годилось, и сквозь кашель прохрипел:

— Будет сделано.

Ни «спасибо» в ответ, ни «до свидания». Короткие гудки.

Быстров посмотрел, с какого номера ему звонили и кто. Память аппарата подсказала: «Сидоров».

Это был Динозавр! Какой же неприятный у него голос...

— Вот и поговорили, — пробормотал спецагент.

Он убрал мобильник в карман и сделал шаг к джипу. Второго шага не последовало, потому что под капотом полыхнуло, и в следующее мгновение раздался оглушительный взрыв.

Воздушная волна ударила, точно кувалдой, однако Быстров каким-то чудом устоял на ногах и потому не упустил ничего из разворачивающегося перед ним действа. Зрелище того стоило. Феерия! Только уворачивайся.

«Чероки» разваливался на части, которые разлетались в разные стороны. В сантиметре от уха агента просвистел хромированный ободок фары. Он пригнулся. К ногам подкатилась сорванная с креплений запаска. Он отпрянул. Бампер, словно городошная бита, попытался опрокинуть его на асфальт. Быстров подпрыгнул.

Когда предметы разной конфигурации и иззубренности перестали роиться вокруг него, Матвей тоже прекратил изображать из себя танцора фламенко.

Останки «Чероки» горели ярким пламенем. И вместе с автомобилем пламя «убивало» игрушечного осьминога у заднего стекла; губило застрявшую в дверце пулю, которая не станет парой к той, что лежит у Матвея в кармане, и, соответственно, не пополнит собой его «смертельную» коллекцию; уничтожало оружие бандитов, оставляя агента наедине с «лилипутом» и тремя патронами; превращало в пепел портмоне с купюрами и кредитными карточками.

Всего, что находилось в джипе, Быстрову было жаль. Но вот что делают с людьми шок и стресс: больше всего спецаген-ту было жаль пакетов с фаст-фудовской дребеденью и...

Глава 9

Щекотливое положение

Всего, что находилось в джипе, Быстрову было жаль. Но вот что делают с людьми шок и стресс: больше всего спецагенту было жаль пакетов с фаст-фудовской дребеденью и баранок.

Но — что с Мариной?

Ее защитил стол. Бампер «Чероки» врезался в него, да в нем и застрял. Лисичикина была бледна, но держалась.

Быстров направился к девушке. И, подойдя, понял, что ошибся. То, что он принял за стойкость и невозмутимость, было глубочайшей прострацией. Глаза Лисичкиной были пусты. В них, как в зеркале, отражалось бушующее пламя.

На «Ленинградке» заорали клаксоны. Кто-то испугался и дернулся, кто-то отвлекся и въехал, кто-то не вильнул и получил. Всем было интересно, что там рвануло и так красиво горит. Скоро здесь будет не протолкнуться от зевак и сотрудников всевозможных правоохранительных служб. Но последних могут опередить боевики Динозавра.

— Марина!

Девушка не реагировала. Быстров схватил ее за руку и потянул за собой. Проще мешок с мукой тащить, чем даму в таком состоянии. Матвей остановился и гаркнул:

— Марина!

Не докричаться. Это не истерика, здесь словами не обойдешься. Быстров примерился и... Пощечина изгнала пустоту из глаз девушки. Образовавшийся вакуум тут же заполнило возмущение.

— Зачем вы меня ударили?

— Не удовольствия ради, а пользы для.

Над кустами клубился черный маслянистый дым.

— Горит... — Лисичкина потерла щеку. — Я присяду, ладно? Ноги не держат.

— Только недолго.

Лисичкина опустилась на землю и с тихим стоном закрыла глаза. А Быстров достал мобильник. Значит, они ехали на заминированном автомобиле, и лишь халатность амбалов, не позаботившихся о бензине, спасла их от смерти. Если бы Динозавр позвонил, когда беглецы были еще в машине, от них остались бы лишь воспоминания, окрашенные траурной музыкой и горем родных и близких. Ясно как день: Сидоров «раскусил» собеседника, подыграл, а закончив разговор, нажал на кнопку, после чего радиоуправляемая бомба разнесла «Чероки».

Неожиданно Быстров понял, что испытывает к противнику определенное уважение. Это не рэкетир с единственной извилиной, да и той в седалище. И даже не Хромой Хома, который был слишком самонадеян, чтобы думать об осторожности. Это враг тертый. Взял и нашпиговал машины боевиков тротилом. Скажем, начнут те на сторону поглядывать, выкаблучиваться, капризничать, он по кнопочке — тюк. Нет человека — нет проблемы.

По спине Матвея пробежала сотня-другая мурашек: а что, если бы амбалы у поликлиники во главе с братком Бусыгиным, очухавшись, позвонили Сидорову минут, эдак, пятнадцать назад? Что тогда? Тот не стал бы медлить, звонить, трепаться попусту, он бы сразу кнопочку нажал — и пари́ли бы их с Лисичкиной души сейчас где-нибудь в эфире.

Нет, невозможно, противоестественно. Амбалы, если и очухались, еще долго будут договариваться, кто из них сообщит шефу о провале. Гонцов с дурными вестями еще в Средние века на кол сажали, и хотя сейчас века не те, просвещенные, злых вестников не любят по-прежнему. Бандиты будут тянуть до последнего, выбирая жертвенного агнца, на спичках тянуть станут, так что подробности схватки на улице Гамалеи их босс узнает не раньше вечера. Это точно. Потому что — психология!

Матвей окликнул девушку:

— Марина!

Лисичкина открыла глаза:

— Пора?