персонала в ливреях, которая внесла столы и стулья в вестибюль для позднего ужина. Он услышал урчание в желудке и осознал, что ничего не ел после полуденного печенья у Стокеров.

И тут его внимание привлек мужчина у мраморной колонны с бокалом в руке, разговаривающий с пожилой дамой. Мужчина стоял к Глишичу спиной, но что-то в его позе показалось знакомым: и короткая стрижка, и выбритые на затылке волосы, и жесты свободной руки. Холодок пробежал по коже Глишича, он невольно застонал, словно ему ударили под дых.

Мужчина повернул лицо влево – охваченный чувством полной обреченности, Глишич увидел его профиль и ощутил, как пересохло во рту, а рука с бокалом задрожала. Это был Саванович, здесь и сейчас, в дорогом вечернем костюме. Это, несомненно, был он, чудесным образом перенесенный из безымянной могилы, чтобы нарушить покой Глишича спустя десять лет. Он вернулся с того света, как и на днях, когда писатель думал о человеке, напавшем на него в номере белградской гостиницы, и решил, что тот был посланником Савы из ада.

Глишич услышал вежливый кашель, обернулся и увидел детектива Рида с другим мужчиной.

– Мистер Глишич, – сказал Эдмунд. – Разрешите представить вам знаменитого джентльмена и верного союзника Ярда в борьбе с Потрошителем – мистера Уильяма Томаса Стеда.

Мужчина среднего роста лет сорока обладал, как и большинство джентльменов того времени, пышными, аккуратно причесанными волнистыми волосами и густой каштановой бородой. Он расслабленно и уверенно держал бокал джина в руке. Немного смутившись, Глишич снова посмотрел на колонну, где минуту назад заметил Савановича, но там теперь стоял другой человек, ничуть не похожий на Саву. Писатель почувствовал, что на лбу выступил холодный пот.

– Эдмунд, ты последний, кого я ожидал здесь увидеть! – произнес мистер Стед с искренней теплотой в голосе. – Должен сказать Стокерам, чтобы они в будущем были осторожны с тем, кого приглашают на приемы, если не хотят, чтобы их дом получил дурную славу.

– Ха, это мне говорит бывший заключенный!

Чедомиль и Глишич в замешательстве переглянулись, когда Рид представил их человеку, с которым у него явно были теплые, дружеские отношения.

– Билл – главный редактор «Пэлл Мэлл Газетт». Он внимательно следил за делом Потрошителя и немедленно доставлял нам все письма, которые могли содержать подсказки о личности преступника.

– Конечно, наша любовь – улица с двусторонним движением, – буркнул Стед. – Иначе «Газетт» не оказывалась бы каждый раз первой на месте преступления.

– Твоя любовь к Ярду, Билл, выражается в карикатурах, которые ты о нас публикуешь.

Стед отмахнулся.

– Ты имеешь в виду рисунок, где ты изображен верхом на осле? Чего еще можно было ожидать, когда тебя так одурачили?

– Рад знакомству. – Глишич склонился в официальном приветствии. – В последние несколько дней я имел возможность и удовольствие читать вашу газету. Примите мое восхищение.

– Приятно познакомиться, мистер Стед. – Чедомиль на мгновение вопросительно посмотрел на Рида и продолжил, почувствовав непринужденность и сердечность детектива. – Но… бывший заключенный?

Стед не успел ответить, его опередил Рид:

– Господин Миятович, вы, должно быть, слышали о миссис Жозефин Грей? Возможно, вам она больше знакома по фамилии Батлер? Нет? Или по прозвищу Святая защитница проституток…

– Ах, – Чедомиль нахмурился. – Если не ошибаюсь, несколько лет назад был какой-то скандал… Вы меня простите, но я в то время находился далеко от Англии, поэтому, вероятно, упустил подробности.

– Жозефин и я объединили свои силы в 1885 году, – вмешался Стед, – чтобы противостоять властям и ужасам так называемой мании дефлорации. На самом деле речь шла о вовлечении девственниц в бизнес сексуальных утех. Жозефин убедила Ребекку Джарретт, бывшую проститутку, предоставить одного такого ребенка «на продажу», чтобы показать, насколько легко совершить подобную сделку. В то же время я опубликовал в «Газетт» серию статей под названием «Жертвоприношение девственниц современному Вавилону». В них я разоблачал повсеместную торговлю молодыми девушками, еще девственницами, которых добывали почти в промышленных масштабах с целью изнасилования и привлечения к проституции. В своей статье я представил возмущенным читателям грязный, преступный мир борделей, сутенеров и комнат, обшитых панелями, где джентльмены могли наслаждаться криками незрелого ребенка.

Выражение лица Стеда изменилось, челюсти сжались, глаза заблестели.

– Вы бы видели возмущение общественности, – сказал Рид. – Я хорошо помню зажигательные заголовки Билла. «Девственницы, вольные и невольные»… «Лондонский невольничий рынок»… Общество впало в состояние паники, так что не только дело Потрошителя показывает роль, которую пресса играет сегодня в формировании общественного мнения.

– Эх, да, – добавил Стед. – Но реакция со стороны профессионалов и высших классов была действительно неожиданной. «В. Х. Смит и сыновья», газетная компания, обладавшая монополией на бизнес в Лондоне, сочла мои статьи слишком сладострастными и порочными и отказалась продавать «Газетт». К счастью, этим занялись уличные торговцы и добровольцы из Армии спасения. Слухи разлетелись, и наше здание на Нортумберленд-стрит осадили читатели. Ситуация чуть не вышла из-под контроля.

– Чтобы показать, как легко привлечь маленьких девочек к проституции, Билл с помощью миссис Грей, вышеупомянутой Джарретт и мистера Брэмвелла Бута из Армии спасения организовал покупку некой Элизы Армстронг. В статье Билл ее описал как Лили, тринадцатилетнюю дочь трубочиста, которую купили у бедной матери за пять фунтов. В конечном счете ей не причинили вреда: девочку просто осмотрела акушерка и подтвердила девственность. После осмотра ее накачали хлороформом, и Бут тайно перевез Элизу во Францию, где она жила в семье, связанной с Армией спасения.

– Однако я пошел дальше в этой ситуации и нисколько об этом не жалею, потому что общественный гнев побудил парламент повысить возрастной ценз для законного вступления в интимные отношения с тринадцати до шестнадцати лет, – сказал Стед.

– Верно, – кивнул детектив Скотленд-Ярда. – Дело дошло до суда из-за незаконных методов расследования. Девочку купили у матери-алкоголички без прямого согласия отца, Билла осудили за незаконное похищение и нападение на несовершеннолетнюю и приговорили к трем месяцам тюремного заключения.

– На решение оказало непосредственное влияние правительство, поставленное перед фактом моей тактики. – Стед посмотрел в глаза собеседника и увидел в них недоверие и негодование. – Обвинителем по моему делу назначили генерального прокурора Ричарда Вебстера, а наибольшую критику в мою сторону высказал депутат-консерватор Джордж Бентинк. Тюремный срок я отсидел с готовностью и без вопросов. Более того, я использовал это время, чтобы написать брошюру о своем опыте. И теперь десятого ноября каждого года, в годовщину приговора, я надеваю тюремную форму в память о своем «триумфе».

– К счастью для вас, сейчас февраль, так что в нашей прекрасной компании мы избавлены от этого зрелища, – заметил Рид.

Детектив выхватил из руки Стеда толстую сигару, которой тот поигрывал во время разговора,