он удалил или переставил концовку сцен так, чтобы последним говорил главный герой. Вместо обычных пяти актов Генри разделил пьесу на шесть, чтобы сделать дополнительный антракт. В его варианте четвертый акт содержал только последний визит Макбета к вещим сестрам и их песню «Уходи», перенесенную из пятой сцены третьего акта. Опустили убийство семьи Макдуфа, а сцены финальной битвы, начиная с похода шотландской знати на Бирнэм, перенесли в шестой акт. Персонажа молодого Сьюрада из пьесы удалили полностью и переиграли финальный эпизод. Смерть Макбета в тексте Шекспира происходила на сцене, но большинство предшественников Ирвинга изображали ее за кулисами, чтобы избежать технических трудностей финального появления Макдуфа с головой Макбета в руке. Ирвинг от выхода Макдуфа отказался полностью и предпочел умереть на глазах зрителей – видимо, чтобы продемонстрировать завидные навыки в фехтовании. Он разыграл драматическую сцену смерти и остался в центре внимания в конце пьесы, убрав и финальную речь Малкольма.

Несмотря на все сокращения, представление длилось целых четыре часа!

Занавес опустился, на сцену вышел Ирвинг – зрители зааплодировали стоя. Когда к ведущему актеру присоединилась Эллен Терри, Глишич осознал, что тоже стоит на ногах, ладони болят от аплодисментов, а голова кажется вдвое больше обычного. Он был в восторге. Он был тронут до слез. Он был горько унижен тем, что этот спектакль показал, насколько театру, в котором он работал драматургом, нужно было развиваться и расти, чтобы достичь уровня «Макбета» в «Лицеуме».

Глишич медленно покинул зал вместе с остальными, мысли его наконец оказались далеки от преступлений Потрошителя и таинственного плана злодея, который так страстно хотел заполучить вторую часть флорентийского дублета. Сегодня был вечер театра – и ничего больше. И это было невероятно.

– Господин Глишич!

Он услышал знакомый голос и обернулся.

– Эдмунд! Вам удалось приехать!

– Совершенно верно. Благодаря вам.

Позади детектива Рида появился Аберлин – оба в безупречной одежде, чисто выбриты. Их радушно поприветствовал Чедомиль. Подошли и Стокеры: хотя они ушли чуть вперед, но, оглянувшись, вернулись к компании.

– Абрахам, – сказал писатель, – это мои друзья и коллеги: старший инспектор Аберлин и детектив Рид. Я имел смелость предложить вам пригласить их на это необыкновенное событие, и теперь мое сердце переполнено радостью от того, что они нашли время, чтобы насладиться выступлением труппы «Лицеума» вместе с нами.

– О, я бы ни за что на свете не пропустил его! – Аберлин улыбнулся, пожал руку Стокеру и поцеловал руку его жены.

– Уважаемые господа, я чрезвычайно рад возможности принять у себя столь выдающихся служителей закона и борцов с преступностью! – тепло сказал Стокер. – У меня так много вопросов к вам. Я собираюсь написать книгу о вампире, в которой ему будет противостоять группа охотников на кровопийц. А кто может стать лучшим прообразом для персонажей из такой группы, чем люди, приложившие столько усилий, чтобы раскрыть дело Потрошителя! Но оставим это на потом. Нам нужно немного подождать, пока зрители разойдутся. Вестибюль опустеет, и тогда мы сможем поздравить звезд нашего спектакля и отметить юбилей небольшим фуршетом!

– Кстати, раз уж мы затронули эту тему, – вмешался Глишич, – сдвинулось ли с мертвой точки дело нашей таинственной мисс Мекейн?

Аберлин посмотрел на писателя так, будто не ожидал таких вопросов в месте, подобном «Лицеуму», обменялся взглядом с Ридом и решил все же ответить:

– Мы отправили депешу нашим коллегам в Париже с просьбой найти ее. Насколько нам известно, Джилл Эри Мекейн покинула Англию из Дувра, на корабле «Стар Портсмут» пересекла Ла-Манш и высадилась в Кале за два дня до того, как вы с Ридом посетили ее дом. Это подтверждается списком пассажиров на судне. Мы попросили французскую полицию проверить въезд в страну женщины с таким именем и с мальчиком, предположительно ее сыном.

– Интересно, откуда у человека, зарабатывающего на жизнь проституцией в Лондоне, есть такой документ, как паспорт, – заметил Чедомиль.

Оба члена Скотленд-Ярда кивнули.

– Мы тоже об этом думали, – сказал Аберлин. – И считаем, что это стало возможным благодаря ее покровителю, нашему таинственному доктору, которому мы хотели бы задать несколько вопросов. Кстати, у Эдмунда есть интересные наблюдения относительно упомянутого господина.

Рид перевел взгляд с Аберлина на Глишича.

– Я благодарен начальству, что приняло во внимание результаты дополнительного расследования, которое я провел в отношении этой, хм, леди, – сказал детектив Рид. – Мне стало известно, что она перестала заниматься древнейшим ремеслом после того, как забеременела. Мы не знаем, как она содержала себя с момента рождения мальчика по имени Йен, но можно предположить, что, скорее всего, ее поддерживал отец ребенка. По описанию соседки, Джилл была необычайно красивой, несмотря на трудную жизнь, которую вела. Однажды она все же вернулась к прежней работе, но выполняла ее изредка и только для избранной, состоятельной клиентуры.

– Получается, что ее опекун, назовем его так, – вступил Глишич, – узнал об этих небольших прогулках подопечной и матери своего ребенка?

– Наверное, вы правы, – согласился Рид. – Предполагается, что этот анонимный врач испытывал романтические чувства к Мекейн, но из-за большой разницы в социальных классах, к которым они принадлежали, ему пришлось это скрывать, чтобы избежать потенциального скандала и не подорвать тем самым свою репутацию. Кроме того, я считаю, что у благотворителя есть семья.

Глишич на мгновение задумался и спросил:

– Как вам кажется, Мекейн решила покинуть Лондон исключительно по собственному желанию или от нее этого потребовал врач?

– Можно только догадываться, – сказал Рид. – Лично я думаю, что Мекейн знает о Потрошителе гораздо больше, чем мы, и сможет дать нам подсказку, которая приведет к его аресту.

– То есть отец маленького Йена первый в списке подозреваемых, – подытожил Глишич.

Рид кивнул.

– Не хотелось бы хвататься за это как за спасательный круг, но вы правы: я считаю, что таинственный доктор и Потрошитель – одно и то же лицо. И думаю, что Мекейн пришла к такому же выводу, поэтому решила сбежать с ребенком.

– Почему она не обратилась к властям? – удивился Миятович.

– Мой дорогой, – вздохнул Рид, – не знаю, как относятся к низшим слоям общества в вашей стране, но здесь, в Лондоне, они не равны по закону и справедливости с состоятельными гражданами, хотя правила говорят об обратном.

– Мне это знакомо, – вмешался Глишич. – Если бы с нами сейчас был мой друг Таса Миленкович, он смог бы до утра говорить с вами на эту тему, опираясь на личный опыт.

– Не думаю, что критика системы даст нам хоть что-то, когда дело коснется Потрошителя, – прервал их инспектор Аберлин. Было очевидно, что ему стало неловко от того, что они заговорили о разном отношении к представителям высшего