Четверо. Как минимум четверо. Да твою ж мать!

Похоже, расходятся веером. Грамотно, по учебнику, без лишней суеты и переговоров. Общаются только жестами. Даже короткие тихие фразы больше не звучат.

Почти неразличимый хруст хвои слева. Еле заметное колыхание кустарника справа. Сволочи берут нашу сломанную машину в классическое полукольцо. Готовятся атаковать с нескольких направлений одновременно, чтобы не оставить ни единого шанса.

Обычно такие автономные разведгруппы вооружены до зубов автоматическим оружием, натасканы на бесшумный бой в лесу, действуют слаженно и наверняка. Других бы сюда не отправили. Слишком важное место.

Хреново. Очень хреново.

Я осторожно высунул голову из травы, посмотрел в сторону «полуторки». Сидорчук и Карась ничего не подозревали. Они ковырялись под капотом машины, изредка звякая гаечным ключом о металл. И ни один не вспомнил обо мне. Ни один не напрягся, что я до сих пор не вернулся. Раздолбаи, блин!

В тусклом свете, на фоне неподвижной черной массы грузовика, Мишка со старшиной были идеальными, ростовыми мишенями. Сейчас их просто снимут. Расстреляют в упор или вырежут ножами без шума и пыли.

Не знаю, по какой причине, но разведчики решили действовать. Они не скрылись по-тихому в лесу. Хотя могли бы. Меня они не заметили, были уверены, что их никто не видит. Чего проще — свалить в другую сторону. Ни черта подобного.

Может, им нужна машина? Наша, советская, для маскировки. Может, просто на всякий случай убирают потенциальных свидетелей. Черт их разберет, этих фрицев. Да и не важно. Погано то, что мои товарищи не в курсе происходящего. Они даже не поймут, откуда пришла смерть.

А я не могу их предупредить. Крикну — фашисты моментально откроют стрельбу. Нет. Тут надо действовать иначе. Надо сбить немцев с толку.

Времени на долгие раздумья не оставалось. Секунды утекали, как песок сквозь пальцы.

В голове, кроме понимания, что Карася и Сидорчука необходимо срочно вытаскивать из этого дерьма, пульсировала еще одна мысль. Циничная. Чисто ментовская. Оперская.

Живой немецкий разведчик — вот что нам очень даже не помешает. Это джекпот! Золотая пилюля от проблем, которые непременно будут. От разъяренного Назарова, въедливого Котова и даже от гнева генерала Вадиса. За такого «языка» нам простят всё. И самоуправство, и самовольно покинутое место взрыва, и остальные косяки.

Главное — в запаре не положить всех фашистов скопом. Одного надо брать тепленьким. Любой ценой.

Я бесшумно, подушечкой пальца, оттянул и взвел курок ТТ.

Метрах в двадцати от меня, среди густых, низко опущенных еловых лап, мелькнул темный силуэт. Я напряг зрение до боли в висках.

Фриц. Крепкий. На голове — обычная темная кепка-мютце. Никаких звенящих стальных касок, глубинная разведка маскируется с умом. В руках — характерный, легко узнаваемый угловатый контур немецкого пистолета-пулемета МР-40. Пятнистая маскировочная блуза практически идеально сливается с фоном ночного леса.

Фашист медленно, плавно начал поднимать ствол, выцеливая широкую спину склонившегося над мотором Сидорчука. Еще секунда, и он нажмет на спуск. Думаю, второй уложит Карася.

Я вскинул руку. Времени на точный расчет не было — дистанция, кустарник и темнота не позволяли.

Выдох. Два коротких нажатия на спуск. ТТ жестко дернулся в руке.

Выстрелы слились в один оглушительный «Бах-бах!». Я целился в немца, но сознательно взял чуть правее, в плечо. Надеялся вырубить, не убить наповал.

Грохот разорвал ночную тишину, больно ударив по барабанным перепонкам.

Диверсант истошно вскрикнул — пули нашли цель. Он выронил автомат, покачнулся, не удержался на ногах и тяжелым, нелепым кулем покатился вниз по склону, с треском ломая сухие ветки, сминая кустарник.

— Немцы!! — заорал я во все горло.

Теперь можно. Фашисты не ожидали удара с моей стороны, поэтому растерялись. Утратили преимущество внезапности.

Я тут же перекатился в сторону. Уходил с засвеченной выстрелами позиции. Упал плашмя в сырую, ледяную грязь.

В следующее мгновение ночной лес взорвался шквальным ответным огнем.

Темноту прошили яркие, злые пунктирные линии трассирующих пуль. Сухой, стрекочущий треск сразу трех немецких автоматов слился в один сплошной, оглушительный гул. Огневой мешок захлопнулся.

Даже после того, как их присутствие было обнаружено, фашисты не собирались сваливать. А значит, им по какой-то причине надо нас уничтожить.

Пули с осиным шипением начали косить камыш прямо над моей головой. С мерзким чавканьем впивались в мокрую землю, обдавая лицо ошметками глины. Звонко, как кувалдой по наковальне, били по металлу кабины «полуторки». Деревянные борта кузова затрещали. С жалобным звоном осыпалось разбитое лобовое стекло, окатив Карася стеклянным крошевом.

— Твою мать! — взревел Мишка.

Старлей тяжело рухнул за массивное переднее колесо, чудом избежав пули. Укрылся за толстой резиной и металлом ступицы. Одновременно выхватил из кобуры свой ТТ.

Сидорчук, не растерявшись ни на секунду, рыбкой нырнул прямо под машину, за массивный картер двигателя. Самое надежное укрытие от пулевого дождя в данной ситуации — крепкий блок мотора.

Вспышки выстрелов на холме четко выдали расположение врага. Их оставалось трое. Четвертый корчился внизу, в овраге, оглашая лес стонами. Его оружие осталось валяться наверху.

Но легче пока один черт не становилось. Двое активных стрелков давили нас с флангов, третий лупил по центру.

Они действовали предельно профессионально. Не палили на зажатом спусковом крючке, а били короткими, выверенными прицельными очередями по три-четыре патрона. Прижимали нас к земле, не давая поднять головы.

— Справа! — крикнул я, быстро перекатываясь на новую позицию. Снова вжался в грязь.

Очередная пуля с пугающим хрустом ударила в ствол старого дерева. Меня щедро обдало колючими щепками и содранной корой. Я огрызнулся несколькими быстрыми выстрелами на вспышку справа. Впустую. Только патроны потратил.

— Лейтенант! Живой⁈ — заорал Карась из-за колеса машины.

Раздался громкий выстрел его ТТ.

Бах! Бах!

Мишка палил наугад, пытаясь хоть как-то сбить темп вражеского огня.

— Живой! Дави их! Одного оставь! Нам «язык» нужен! — крикнул я, чувствуя, как ледяная жижа пропитывает гимнастерку на животе.

Ситуация складывалась паршиво. Хуже не придумаешь. Классический тактический капкан. Мы находились в низине, на открытом пятачке, практически как на ладони. Тут даже темнота не спасет.

Немцы — на возвышенности, среди деревьев, имея идеальное укрытие и преимущество высоты.

У них скорострельные автоматы, создающие высочайшую плотность огня. У нас — два пистолета с ограниченным боезапасом. Винтовка Сидорчука осталась лежать в кабине, и добраться до нее под таким обстрелом — равносильно изощренному самоубийству.

Надо было прорываться. Жестко. Нагло. Ломать их выверенный сценарий, навязывать ближний бой. Иначе нас тут просто методично перестреляют, а потом закидают гранатами для верности.

Я огляделся. Заметил неглубокую промоину