Сразу после взрыва люди не понимали, что именно произошло. Услышали грохот, решили — вдруг налет. Попрятались в погребах. А теперь сообразили — в небе чисто. Вот и среагировали, как положено. Как обычно реагируют деревенские жители на пожар.

Плюс патрули. Увидели зарево. Горящий дом в зоне дислокации Рокоссовского — это световой маяк для немецких бомбардировщиков.

— Твою ж дивизию… — Мишка посмотрел на огонь. — Сейчас здесь народу будет, не протолкнуться. Вот и съездили в Золотухино по-тихому.

Глава 10

Карась повернулся ко мне. Выражение лица у него было максимально решительное. Я бы даже сказал — с такой физиономией только на баррикады лезть. Сразу стало понятно, Мишка не готов сдаваться перед свалившимися на нашу голову обстоятельствами.

— Лейтенант, есть два варианта. И оба они — полный алес, — Карась говорил быстро, но четко. Глаза его лихорадочно блестели. — Вариант первый — действуем по уставу. Остаемся. Предъявляем патрулю документы. Но в темноте, в дыму, да еще когда мы выглядим как черти из пекла, этого мало. Нам на слово никто не поверит. Документам тоже. Патруль возьмет под охрану, как пить дать. Отведут в штаб. Если Котов на месте — считай нам повезло. Если нет ни его, ни Назарова, будем ждать, пока их найдут. Потом — бюрократия и разбор полетов от капитана или майора. Итог — потеряем минимум два-три часа. Если ты не ошибся с расшифровкой, — Мишка ткнул грязным пальцем в мою руку, которой я сжимал спасенный из печи листок, — То за это время вражина успеет и в Золотухино доехать, и ликвидировать половину всего медсостава. При желании — хоть весь. Ерунда выйдет.

Карась смачно сплюнул черную, смешанную с копотью слюну, нервно оглянулся на забор. Топот сапог и заливистые трели свистков звучали уже близко.

— Вариант второй. Побег. Мы просто прыгаем в машину и мчим в Золотухино. Итог — патруль открывает огонь по уезжающей «полуторке» изо всех стволов. Они же не знают, кто там. Если даже чудом не попадут и не продырявят кабину, через пять минут по всем постам передадут экстренный приказ задержать грузовик с тремя неизвестными, которые подозреваются в диверсии. Мы снова ни хрена не успеем. Но уже по другой причине. В лучшем случае остановят и тогда снова бюрократия. В худшем — пулю схлопотать можно. Вот такой расклад.

Мишка замолчал. Уставился на меня, ожидая, что скажу.

Я быстро прикинул шансы на удачный исход дела. Они были, мягко говоря, небольшими.

Поселок Свобода — это не просто деревня. Это Ставка Рокоссовского. Сердце Центрального фронта. Уровень секретности и паранойи здесь запредельный, а любое ЧП ночью — повод для тотальной блокировки района.

Карась абсолютно прав. Варианта два. Либо разбирательства, которые займут половину ночи. Либо идиотская смерть от шальной пули. Очень даже реально. Для постов и патрульных мы — неизвестные граждане, скрывшиеся с места преступления. То есть — диверсанты.

И даже если вся наша троица хором будет орать из «полуторки» волшебное сочетание букв СМЕРШ, никто в это не поверит, пока не убедятся. Мишка разложил ситуацию, как по нотам. Он полностью прав.

Совершенно не понятно, куда рванул этот гад на мотоцикле. Может, не в госпиталь вовсе. Может, срочная ликвидация отложена на завтра. Или, к примеру, это старая запись и в ней имелся ввиду Лесник, которого уже нет. Но мы обязаны добраться до Золотухино максимально быстро. Проверить, все ли нормально. Поговорить с Лизой. Со Скворцовой тоже.

— Есть третий вариант, — сказал я. — Бюрократию исключаем, побег тоже. Нам это не надо. Делаем вот что. Ждем бойцов, а потом действуем. Мы их задавим.

— Кого? — опешил Карась от категоричности моего заявления.

— Патруль.

— Я никого давить не буду! — рядом тут же нарисовался возмущенный Сидорчук, с лопаткой под мышкой. — Ты, лейтенант, контуженный, тебя, может, и простят. А меня за такое под трибунал отправят! Ишь что удумал. Задавим, говорит. Да моя ласточка…

— Ильич! — я перебил старшину. — Морально задавим. Не по-настоящему. Авторитетом.

— А-а-а-а-а… — выдохнул Сидорчук, заметно расслабившись. — Ну, тогда ладно. Это сколько угодно. Давите, товарищи оперуполномоченные.

— Миша, — я кивнул старлею на ворох бумаги и документов, которые нам удалось вытащить, — Заворачивай это все в рогожу. Берём с собой. Потом разберёмся, что к чему.

Карась без лишних споров кинулся сгребать добытые улики.

Очень вовремя. В калитку влетели двое бойцов. Еще трое перемахнули через забор и, ломая ветки кустарника, бросились к нам. Впереди бежал дюжий, широкоплечий сержант с ППШ на груди. Остальные — за ним.

Бойцы увидели нас, стоящих на фоне горящего сруба, и мгновенно среагировали.

— Стой! Оружие на землю! Руки вверх! — истошно заорал сержант, вскидывая автомат. Четверо солдат позади него синхронно лязгнули затворами. Взяли на прицел.

Я быстро просканировал прибывших. Стандартная полевая форма, пехотные погоны, каски СШ-40. На рукаве у сержанта красная повязка.

Комендантский взвод Управления штаба фронта. Обычные красноармейцы, выделенные для охраны периметра и проверки документов.

Нам повезло. Адски повезло. Первыми могли примчаться спецчасти войск НКВД по охране тыла. Те, что натасканны специально на ловлю диверсантов. Вот с ними мой фокус не прошел бы. Они на «этом деле» видали любые удостоверения до прибытия своего начальника караула.

Но для обычного комендантского патруля офицеры СМЕРШ — это весомо, важно и значимо. На чем и сыграем.

Я шагнул вперед. Прямо на вороненые стволы. Не сгибаясь, не поднимая рук. Грудь колесом, взгляд тяжелый, давящий.

— Отставить!

Рявкнул таким командирским, властным басом, что даже Карась за моей спиной впечатлился. Издал странный, сдавленный звук, похожий на удивленный «хрюк». Сидорчук тоже что-то буркнул. По-моему — «во дает…»

Левой рукой я выхватил из кармана бумагу, выданную Котовым. Ткнул в нос сержанту. Надо у него уже удостоверение вытребовать. А то ношусь с какой-то справкой, как дурачок.

— СМЕРШ! Какого ляда ползете, будто беременные черепахи⁈ У вас под носом диверсия!

Сержант замер, таращась на меня круглыми глазами. Ствол его автомата дрогнул. Потом вообще опустился. Магия контрразведки и моей абсолютной, наглой уверенности сработала. Произошел когнитивный сбой.

Патрульные ожидали увидеть врагов, а напоролись на разъяренных оперов из СМЕРШа, которые еще и отчитывают их за медлительность.

— Виноват, товарищ… — начал сержант, пытаясь в свете пожара определить наши звания.

— Слушай мою команду! — я не дал ему опомниться. Пёр, как асфальтоукладчик. — Диверсант