дверцей. Мое место занял Матвей, я устроилась на переднем пассажирском сидении.

Нет, я не злилась. Сава и Леня прекрасно это чувствовали, а Матвей, наверняка, догадался. Просто меня, наконец, отпустило. Вот примерно так я и представляла нашу поездку — со смехом, шуточными перепалками и несерьезным поведением.

Карамелька забралась ко мне на руки. Машина легко сорвалась с места, за окном поплыл сельский пейзаж. Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.

— А давайте играть в города! — услышала я голос Савы. — Петербург!

— Гонджу, — немедленно откликнулся Леня.

— Углич, — подхватил Матвей.

— Череповец, — «отомстила» я.

В ближайшие несколько дней хотя бы не придется беспокоиться о том, что меня подстрелят. Хотя мой враг еще ни разу не повторился. Огонь, животное, пуля… В следующий раз это может быть что угодно.

Кому же я так мешаю? Чем? Как же бесят эти вопросы без ответов!

— Яр, Муром! Не слышишь, что ли? — Сава тронул меня за плечо.

— Москва, — выдохнула я.

Найду ли я там ответ хоть на один из своих вопросов…

Глава 20

До Москвы добрались поздним вечером. Можно было бы и раньше, но мы не спешили. Хоть и взяли с собой кое-что из еды, но она быстро закончилась, поэтому останавливались перекусить, заезжая в разные города. А еще хотелось размяться, прогуляться и поглазеть на то, как живут люди в провинции.

В Москве Шереметевы когда-то владели несколькими особняками, но, по примеру столичных аристократов, большую часть давно передали в собственность города. В одном из таких особняков теперь располагалась больница скорой помощи, в другом заседал городской совет, в третьем нашла приют публичная библиотека.

Квартира Петра Андреевича располагалась в доме на Патриарших прудах. Небольшая, но двухуровневая, под самой крышей, со скошенными потолками и лестницей с чугунными перилами.

Матвей предупредил, что кабинет и спальня деда — единственные комнаты, куда нельзя заходить. Кроме них на первом этаже располагались кухня и столовая, на втором — три спальни. Санузел — на каждом этаже.

Для боярина Шереметева… как-то мелковато. Но, с другой стороны, здесь Петр Андреевич останавливался нечасто, светских приемов не устраивал вовсе. Полагаю, этого пространства ему вполне хватало.

— Вещи тащите наверх, — распорядился Матвей. — Сава, нам с тобой придется потесниться.

Три спальни на четверых — мало. Учитывая, что я — все же девушка. Хотя делить комнату с Савой в общежитии — это вроде как нормально.

— Да не вопрос, — легко согласился Сава.

— Не хочу вас стеснять, — вдруг заявил Леня. — Остановлюсь в гостинице. Адрес только подскажите, я совсем не знаю город.

— Из нас Москву лучше всех Яр знает, — ответил ему Сава с лукавой усмешкой. — Яр, подскажешь?

— А ты в своем репертуаре, — беззлобно огрызнулась я. — Не надоело? У меня уже аллергия на твой стеб!

Леня, безусловно, тоже ощущал эмоции Савы, но навряд ли понимал, что тот, в очередной раз, прикалывается. И никто Леню в гостиницу не отпустит.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал Лене Матвей. — Нам лучше держаться вместе.

— Да, но я тут определенно лишний, — едва слышно поцедил Леня.

— Да перестань, — поморщился Сава. — Я ж пошутил. Ты не виноват, что все так сложилось. Я против тебя ничего не имею. И комната отдельная мне не нужна.

— А я вообще привык в казарме жить, — добавил Матвей.

Взаимные расшаркивания затягивались. Бросив чемодан внизу, я поднялась на второй этаж и заглянула в каждую из спален. Одна мне понравилась больше других, и кровать в ней стояла широкая, для двоих.

— Тебе эта понравилась? — позади меня возник Матвей. — Но тут двоим…

— Ага, — перебила я его. — Мы с Савой ее и займем.

— В смысле… — растерялся он.

— Кровать одна, хоть и широкая. Двое мужчин в одной кровати — это извращение, — пояснила я. — А нам с Савой надо привыкать жить вместе.

Это стоило произнести вслух хотя бы ради того, чтобы почувствовать эмоции Савы. Все же мне редко, но удавалось заставить его испытать неловкость и растерянность. Матвей смутился, и сильно. Леня, маячивший за их спинами, сгорал от любопытства.

Я сознательно устроила эту провокацию. Не прямым же текстом говорить Саве, что я предпочла бы его в качестве своего первого партнера! То есть, я надеялась, что он поймет намек, но оставляла ему право выбора. И надеялась, что все обойдется без последствий. В конце концов, я имею право хотя бы на эту малость. А он… пусть сам решает, как поступить.

— Так будет проще всего, — наконец сказал Сава. — Неделей раньше, неделей позже, какая разница.

И он занес в спальню наши вещи.

А вот что он при этом чувствовал… я толком не разобрала. Никакой радости, предвкушения — это определенно. Разочарования, досады — тоже нет. Он будто еще ничего не решил.

Да и пусть! Я хотя бы не буду жалеть об упущенной возможности.

Мы еще в дороге договорились, что сразу ляжем спать. Я первой успела принять душ. Когда вернулась в спальню, Савы там не было. Интересно, как он собирается целый год жить со мной в одной комнате. Так и будет бегать?

Корсет я сняла, иллюзию отключила. Карамелька нырнула ко мне под одеяло. Я поцеловала ее влажный носик и закрыла глаза. Только уснуть не могла.

Саву не ждала. Скорее, это он ждал, когда перестанет меня ощущать. Спящий человек — замкнутая система, без эмоций и чувств.

Уже и душ перестал шуметь, и Матвей с Леней угомонились, разошлись по своим комнатам. Сава сидел внизу. Я пялилась в потолок, и ничего не могла поделать с растущей обидой.

Очень хотелось встать, одеться, собрать вещи — и уехать в гостиницу. Наверное, я слишком раскрепощенная… для этого мира. Сава не может такое принять. А с общагой тогда что? Да плюну на все запреты, открыто признаюсь, что я девушка. Пусть отдельную комнату выделяют!

Скрипнула дверь. Я демонстративно повернулась так, чтобы не видеть Саву.

— Яра, я так не могу, — произнес он тихо.

— Совести у вас нет, ваша светлость, — сухо произнесла я. — Вы ведете себя так, будто вас к чему-то принуждают.

Меня окатило теплой радостью. Саве понравились мои слова. Все же я… не понимаю парней. Будь на его месте Матвей, все