и в каком случае применить, описывали по пунктам, как правильно усыпить дикого зверя. На практикумах мы полгода раз за разом отрабатывали одни и те же щиты. Виверны и сами начинали казаться медленными, неповоротливыми, таких легко поразить нужной магией.

В жизни все произошло с такой скоростью, что я даже испугаться не успела. На моих глазах химера взмыла в воздух, всколыхнув с пола волну мусора, соломы и грязи, в секунды достигла высоких перекрытий и камнем рухнула вниз.

Нам говорили, что вызубренными заклятиями пользуешься рефлекторно. Я и действовала на уровне инстинктов. Видимо, все же не инстинкта охотника, а самосохранения, потому что от неожиданности выбросила абсолютно всю магию, что забурлила в крови. Яркая вспышка на секунду ослепила. В груди резануло так, словно сердце вот-вот остановится.

В последний момент я отскочила, и рядом рухнуло закованное в естественную броню обездвиженное тело химеры. Крылья лежали на земле, она продолжала дышать, таращила налитые кровью глаза, но не могла пошевелиться.

Вокруг поднялся страшный шум. Звери в загонах, чувствуя магию, бесновались и рычали. Удивительно, как не выломали деревянные перегородки.

Плохо владея собой, я подскочила к Кейрин и схватила за шиворот.

– Совсем идиотка?! Ты нас двоих едва не угробила из-за дурацкой сумки!

Как с размаху влепила пощечину, запомнила плохо. Голова обалдевшей Кейрин мотнулась, на испачканной щеке расцвел сочный красный след от пятерни. Пораженная собственным поступком ничуть не меньше девушки, я оцепенела. Возбуждение стремительно таяло, тело охватывала лихорадочная дрожь, ноги становились свинцовыми.

– Что здесь произошло?! – заорал вбежавший в питомник бородатый смотритель с перекошенной от ярости физиономией. За ним ворвались другие люди.

Зажмурившись и вжав шею в плечи, Кейрин заверещала, что есть мочи:

– Она выпустила из стойла зверя! Адель Роуз из Шай-Эра пыталась меня убить!

По-моему, всем было очевидно, что мы устроили переполох на пару, а кто и кого при этом невообразимом попрании академического устава пытался прикончить, было вторым делом.

Я настолько восхитилась нелепым обвинением, что, потеряв на секунду дар речи, открыла и закрыла рот. Потом все-таки сочно выругалась, почему-то на первородном. Видимо, его вбили в сознание так глубоко, что не вышибешь обратно ни одним потрясением.

И, как подкошенная, рухнула на земляной пол.

В ректорскую башню меня вызвали из лазарета, следом за Кейрин. Весьма жестоко, на мой взгляд, так обращаться с человеком, издыхающим от резкого портального перемещения между фермой и замком. Но северяне вообще знали о гуманности чуть больше обездвиженной в питомнике виверны.

Укачало меня знатно! Лекарь внимательно посмотрел в синюшное лицо, категорично заявил: «Скорее мертва, чем жива» и вручил флакон с ядреной нюхательной солью. Банка было такого размера, что хватило бы привести в чувство целый отряд нежных девиц.

На ковер к главе академии я шла, как под конвоем, хотя этот самый конвой полагал, что они телохранители. Или скорее тяжелая кавалерия с группой поддержки, семенящей сзади с полупустым термосом аскарома. Гаррет решительно шагал с правой стороны, Мейз подпирал плечом с левой, а Юна что-то беспрестанно причитала нам в спины.

Народ спешно расходился с нашего пути. Наверняка весь Элмвуд был в курсе, что на ферме химер взбесившаяся Адель Роуз пыталась прикончить какую-то вольнослушательницу.

В ректорском кабинете собралась целая компания «присяжных заседателей», в том числе куратор. Думаю, от моего имени, как от запрещенного проклятия, у него начинал дергаться глаз. Оба глаза!

Присутствие Гаррета никого не смутило. Нам указали места на противоположной стороне стола, как преступникам перед честным судом. Невольно я заметила на спинке стула мою перепачканную пыльную сумку с конспектами и остывшим термосом кофе для Ваэрда, прихваченным утром из столовой.

Наконец все расселись. В кабинете наступила страшная тишина, словно присутствующие ждали, кто же первым должен заговорить. От напряжения, кажется, начинал трещать воздух.

Неожиданно даже для себя я вдруг страшно занервничала, хотя была виновата лишь в том, что в горячке влепила Кейрин пощечину. А кто на моем месте сдержался бы? Пусть покажут в того человека пальцем, я подарю ему коробку шай-эрского шоколада за терпимость, достойную божественного слепца.

– Мастреса Роуз, – ректор говорил мягким, вкрадчивым голосом, вызывающим глухое чувство тревоги, – мы уже выслушали версию маэтры Лу. Теперь ваша очередь рассказать о случившемся инциденте. Постарайтесь быть честной. От этой беседы во многом зависит ваше будущее в нашей академии.

Все! Он меня напугал окончательно! Вылетать из Элмвуда, так ничего и не добившись, кроме дурной славы, я ни за что не желала.

От паники вспотели ладони. Спрятав руки под крышку стола, я украдкой вытерла их о платье. Хорошо, что Юна притащила сменную одежду в лазарет, иначе пришлось бы сидеть в изгвазданных брюках и в перепачканном пиджаке без одной пуговицы.

Я откашлялась, приказывая себе успокоиться, и заговорила:

– После лекции, когда все вышли на улицу, детеныш виверны схватил маэтру Лу за сумку на поясе…

Акцент звучал просто чудовищно. Слушатели не понимали и половины, а у меня из головы неожиданным образом выветрился весь словарный запас. Я бессильно примолкла и тихо попросила:

– Разрешите мне говорить на родном языке. Гаррет переведет.

Ректор сделал приглашающий жест рукой. Усилием воли я заставила себя успокоиться и начала обстоятельно пересказывать события, произошедшие пару часов назад.

– Переводи, Гаррет! – потребовала я, не понимая, чего он молчит и не демонстрирует чудеса синхронного перевода.

– Адель говорит о том, что искренне сожалеет о своих необдуманных действиях, поставивших под удар ее жизнь и жизнь человека рядом, – со спокойной, даже равнодушной физиономией принялось излагать это подобие переводчика.

Я почувствовала, как стремительно меняюсь в лице, и прошептала:

– Гаррет, ты в своем уме? О чем ты говоришь?

– Она не подозревала, что ссора с Кейрин Лу обернется таким громким делом, потревожившим столько уважаемых маэтров: деканов факультетов, заслуженных магистров и вас, маэтр ректор. Адель готова покаяться. Как ее наставник, я приношу извинения за то, что плохо…

– Но ты не мой наставник! Ты – проклятие! – мой парень! – рявкнула я на таком чистейшем диалекте, что, пожалуй, преподавательница языка и без эссе о поэтах поставила бы мне высший балл.

На лице Гаррета горели яростные пятна, в глазах застыла ярость. Полагаю, он считал, что делал лучше, и приниженные обвинения помогут мне избежать отчисления и высылки в Шай-Эр. Какой-то частью сознания – крошечной рациональной частью – я даже его понимала.

– Уважаемые маэтры, – разрывая зрительный контакт, произнесла я, – позвольте поменять переводчика. В коридоре ожидает мой товарищ из Шай-Эра. Он свободно владеет северным королевским диалектом и поможет внести ясность в эту