Зорич поставил на карту два грузика.

Один — возле Тихореченской узловой станции.

Второй — на сорок восьмом разъезде.

— Товарный номер двести восьмой самовольно вышел шесть минут назад. Машинист не отвечает. Скорость увеличивается.

— Почему станционные службы не перевели стрелки? — спросил Михаил.

— Сигнальный контур показывает путь только вперёд.

— Механически?

— Стрелки исправны, но электромагические приводы заблокированы. Дежурные пытались перевести вручную. Два человека получили ожоги.

— Тормозная магистраль?

— Если попасть на состав, можно разорвать между вагонами.

— Локомотив продолжит движение.

— Но груз остановится.

— Что в составе?

Зорич заглянул в ведомость.

— Шесть цистерн эфирного масла. Два промышленных накопительных блока. Медная руда. Обычный груз.

— Обычный?

— Для Восточной ветви.

— Что находится возле сорок восьмого разъезда?

— Посёлок путевых рабочих. Склад. Водокачка. Семнадцать служащих и семьи. Всего около ста пятидесяти человек.

— Почему состав направили именно туда?

— Разъезд расположен на подъёме. Если машинист потерял управление, скорость должна снижаться.

— Но она растёт.

— Значит, локомотив получает внешний поток или регулятор закреплён в открытом положении.

Михаил указал на карту.

— Вчера на найденной фотографической пластинке был номер дрезины сорок восемь семнадцать.

— Дрезину списали после гибели вашего отца, — сказал Зорич.

— А мост выжег «состав 48–17».

— Такого состава нет.

— Значит, речь не о номере поезда.

Нина подняла копию надписи, оставленной на столе измерительным мостом.

— Здесь указаны координаты разъезда и время — два часа семнадцать минут. Номер мог относиться к устройству, месту или испытанию.

— Сейчас час сорок шесть, — сказал Воронцов.

— Тридцать одна минута, — повторил Михаил.

Посыльный у двери пошатнулся.

Варвара подхватила его здоровой рукой.

— Сядь.

— Мне ехать надо.

— Куда ты поедешь с половиной лица без кожи?

— На фабрику.

— Доедешь. Но сначала я обработаю ожог.

— Там сестра.

— Тем более не теряй сознание до ворот.

Она усадила его на стул и достала медицинскую сумку.

Михаил опустился рядом.

— Как зовут?

— Пётр.

— Расскажи по порядку. Что произошло на фабрике?

Пётр тяжело дышал, пока Варвара промывала рану.

— Вечерняя смена закончилась. Паровые машины остановили. В дальнем цехе остались женщины — они вручную заканчивают окраску, там процесс прерывать нельзя. Потом свет погас. Двери ударили. Мы думали, противопожарная тревога.

— Огонь был?

— Нет. Через минуту главный накопитель загудел. Мастер пошёл к щиту. Рычаг не двинулся. Он полез к кожуху, и его отбросило. Мне лицо обожгло.

— Защита сработала?

— Двери закрыла. Больше ничего.

— Кто обслуживал накопитель?

Пётр сглотнул.

— Завод Верейского. Три дня назад приезжал господин Берестов.

— Один?

— Нет. С ним был человек в железнодорожной форме. Высокий. На правой щеке пятно.

Зорич оторвался от карты.

— Как выглядел знак на петлицах?

Пётр описал.

Инженер нахмурился.

— Инспектор магистральных контуров.

— Имя знаешь? — спросил Воронцов.

— Кажется, Роман Глебович. Хозяин так обращался.

— Серебряков, — сказал Зорич. — Роман Глебович Серебряков. Служба внутренней безопасности Восточной ветви.

— Почему человек железной дороги устанавливал оборудование на красильной фабрике?

— По документам мог проверять подключение к городскому телеграфному контуру.

— Фабрика связана с железной дорогой? — спросил Михаил.

— Все крупные предприятия получают сигнальное время с магистральной башни, — объяснил Зорич. — Для согласования смен, поставок и аварийных вызовов. Поток ничтожный.

— Обычно ничтожный.

Инженер посмотрел на него.

— Вы считаете, фабричный накопитель и грузовой состав находятся в одном контуре.

— Берестов устанавливает чёрную деталь на фабрике. Его человек работает на железной дороге. Через несколько дней накопитель разгоняется одновременно с поездом. Телеграф предлагает выбрать одно из двух мест.

— Пока только совпадения.

— Мы уже пережили достаточно совпадений.

Варвара закрепила повязку на лице Петра.

— Кто заперт в цехе?

— Сорок две женщины.

— И никто не погиб?

— Пока нет.

— Воздух?

— Вентиляция механическая. Должна работать, но краситель ядовитый. Без вытяжки долго не выдержат.

— Сколько?

— Главный мастер говорил — около часа.

— Значит, у нас больше времени, чем у поезда, — сказал Воронцов.

Пётр вскочил.

— Вы хотите бросить их?

— Нет.

— Но поезд…

— Никого не бросаем, — перебил Михаил.

Воронцов посмотрел на него.

— Вы по-прежнему не умеете находиться в двух местах.

— Зато нас здесь больше одного.

Он подошёл к измерительному мосту.

После появления надписи прибор опечатали. Красный сургуч удерживал крышку. Струны внутри молчали, но чёрный след под кожей Михаила чувствовал слабое натяжение.

— Мост настроен на мой контур.

— Поэтому должен ехать с вами, — сказала Нина.

— Нет.

— Вы собираетесь разделить нас и использовать мост для связи.

— Да.

— На расстоянии почти ста вёрст?

— Он уже передал сообщение.

— Неизвестно откуда.

— Но через меня.

Нина коснулась крышки.

— После последнего импульса контур на вашей руке поднялся на несколько линий.

Варвара резко повернулась.

— Покажи.

Михаил оттянул рукав.

Чёрные ветви действительно продвинулись выше предплечья. Между ними появились тонкие серые перемычки.

— Раньше этого не было, — сказала Варвара.

— Раньше много чего не было.

— Очень медицинское наблюдение.

Она приложила пальцы к коже.

Прохладное покалывание не появилось.

— Мой поток не входит.

— Почему?

— Твой второй контур отталкивает.

— Значит, защищает.

— Или перестаёт считать тебя человеком.

Комната затихла.

Нина подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

На стекле возникли два рисунка.

Первый принадлежал Михаилу Ярецкому.