ещё несколько секунд, пока Юля не повела меня за занавес.

За кулисами Юля первым делом подняла край юбки и стала искать след от ботинка.

— Ткань цела?

Тётя Нина подошла с булавками во рту, натянула подол между пальцами и повернула к лампе.

— Целая. Только пыль. Не трясись, у тебя на затылке прядь выбилась.

Юля нащупала шпильки, но прядь осталась возле виска.

— Здесь, — показал я.

Она попробовала убрать её ещё раз и задела шпильку.

— Оставьте, — сказала Юля. — Тётя Нина потом разберёт. Сейчас надо вывести следующий номер и собрать наши костюмы.

Аплодисменты в зале уже стихли, но после сцены мне всё ещё казалось, что разговор можно продолжить не о списках.

— После переодевания где-нибудь посидим?

Юля посмотрела на дверь костюмерной, откуда её уже звала тётя Нина.

— Сегодня нет. Мне сдавать платье, собирать людей и отвозить бумаги. Шестнадцатого в десять зайдёте за характеристикой.

— А потом?

— Потом у вас будут лампы, у меня — обычная работа. До этого давайте доживём.

— До шестнадцатого, — сказала Юля.

Она ушла в костюмерную. Васька ждал у служебного выхода с моей десяткой в кулаке.

— Не взял. Я сказал про половину седьмого. Он ответил: «Я другому до шести обещал. Что я теперь, десятку возьму и назад слово заберу?»

— Кассеты забрал тот мужчина. С синей сумкой. Лёши там не было, и через меня с вами больше договариваться не будут.

Васька протянул десятку.

— Мой рубль?

Я дал ему рубль. Он спрятал его в другой носок.

— А вы хорошо танцевали?

— Ты видел?

— Сбоку. Меня потом выгнали.

Он побежал к трамваю.

В кармане жилета лежала половина кассетного вкладыша. Чернила «8, чт. 17.40» размазались от пота. Я сложил картон пополам и убрал во внутренний карман пиджака.

Юля вышла из клуба позже. Платье несла на вешалке под чехлом, волосы ещё не распустила. Увидев меня у ступеней, остановилась.

— Не ушли?

— Ваську ждал.

— Успел договориться?

— Нет.

Она кивнула на чехол, устраивая его поудобнее на руке.

— Шестнадцатого в десять к директору. Я оставила свою часть характеристики у секретаря.

— Приду.

Юля пошла к остановке. Я достал половину кассетного вкладыша и ещё раз проверил размазавшееся время: «8, чт. 17.40».

Характеристику мне теперь обещали. Двадцать кассет и пятнадцать рублей задатка остались у человека, к которому я не приехал.

Глава 13. Три строки

В пятницу, шестнадцатого ноября, директор поздоровался первым.

За неделю после смотра он трижды встречал меня во дворе и один раз прислал через секретаря карточку, которую Белов не мог найти. К пятнице узнавания хватало уже без пропуска.

Я вошёл в приёмную без пяти десять. Секретарь сказала подождать и положила характеристику на край стола. Через открытую дверь было видно Василия Петровича: он разговаривал по телефону и одновременно подписывал накладные. Положив трубку, он поднял глаза.

— Доброе утро, Андрей Викторович. Заходите. Теперь хотя бы здороваемся без помощи Белова.

Юля сидела у окна. Перед ней лежал машинописный лист и её черновик, исписанный на полях.

На машинке было три строки: Громов Андрей Викторович принят учётчиком девятнадцатого сентября, обязанности выполняет без замечаний, участвовал в подготовке и выступлении на районном смотре художественной самодеятельности.

Василий Петрович положил рядом записку Белова.

— По работе Виктор Семёнович отвечает?

— Подписал, — сказала Юля. — По общественной части отвечаю я.

— Регулярно ходил?

Юля сверилась со своим листом.

— На одну репетицию опоздал на двенадцать минут. Но номер не бросил, на смотр пришёл вовремя и вышел на сцену.

— Значит, образцовую дисциплину не придумываем. Оставляем работу без замечаний и участие в смотре — ровно то, что каждый из нас видел.

Он зачеркнул лишнее слово, вписал другое над строкой, расписался и поставил дату.

— В начале месяца я вас не знал. На смотре видел на сцене, за эту неделю несколько раз встретил во дворе. Теперь могу подписать характеристику, не сочиняя человека по одному пропуску.

Юля собрала черновики.

— Копию я оставлю в профкоме.

Василий Петрович подвинул лист ко мне.

— Визу ставит Мария Степановна из бухгалтерии. Зайдите к ней сами: через десять минут я уезжаю в управление. И лампы сегодня закончите — на смотре со сцены посмотрел на вас и вспомнил про акт.

— Закончу.

Директор уже раскрыл следующую папку.

Юля вышла вместе со мной. В коридоре её остановили и спросили, где взять два билета на вечерний спектакль. Она раскрыла папку, нашла фамилию человека, который распределял билеты, и только после этого повернулась ко мне.

— Вам в бухгалтерию. Мария Степановна поставит визу профкома.

— Я знаю. После работы вас проводить?

Юля посмотрела в список, где на вечер уже были записаны собрание комсомольского актива и сдача костюмов.

— Сегодня я не знаю, во сколько освобожусь. А у вас лампы, характеристика и Сорокин. Закончите сначала то, ради чего Белов вас взял.

Она закрыла папку и пошла к лестнице, уже по дороге отвечая женщине, которая спрашивала про билеты.

Мария Степановна сидела в бухгалтерии за дальним столом. На столе стояла табличка «Профком», но поверх неё лежала линейка. Она прочитала характеристику, повернула лист к свету и спросила:

— Взносы с вас удерживают?

— Не знаю.

— Как не знаете?

— Расчётный листок я ещё не смотрел.

— Тогда узнаете в расчётном листке.

Она открыла толстую папку, нашла список новых работников и провела пальцем по фамилиям.

— Громов есть. В профсоюз заявление писали?

— При оформлении подписывал.

— Подписывать можно всё. Помнить надо, что.

Мария Степановна поставила визу и круглую печать профкома.

— На собрание приходите в конце месяца.

— Обязательно?

— Теперь уже да.

Характеристика получила вторую печать раньше, чем я успел спросить, почему.

В отделение я пришёл после обеда. У дежурного сидели трое: женщина с сумкой держала за рукав мальчика лет двенадцати, а мужчина в рабочей куртке заполнял объяснение, облизывая карандаш перед каждым словом.

Я назвал фамилию. Дежурный взял характеристику, прочитал адрес базы, положил лист под стекло и кивнул на свободный стул.

Сорокин вызвал через двадцать минут. У второго стола теперь сидел ещё один сотрудник; он печатал двумя пальцами и не смотрел в нашу сторону.

Сорокин проверил подпись директора, печать профкома и три машинописные строки. На обороте Юля дописала от руки: «Участник районного смотра художественной самодеятельности», — и