собрать войско, чтобы выступить против Ринальдо дельи Альбицци и его сторонников, а я попробую подкупить Бернардо Гваданьи.

Лоренцо не знал, что сказать.

Значит, вот уже до чего они дошли?

Козимо бросил взгляд на решетку.

Альбергетто представляло собой тесную камеру десять на десять локтей. Свет в нее проникал через единственное окно с железными прутьями, а для сна приспособили грубо сколоченные нары. В углу стояло ведро для испражнений. Толстые, массивные стены Торре-ди-Арнольфо делали этот карцер неприступным. А тяжелая, железная дверь с огромным засовом исключала возможность побега.

Козимо упал на нары. Жесткие деревяшки сразу же впились ему в спину. С улицы доносился рев возбужденной толпы на площади перед Синьорией. Он задумался над тем, что его ожидает, – дни шли, и нужно было скорее найти какой-нибудь выход. Впрочем, то, что Совет так ничего и не решил, могло означать, что ему все-таки не вынесут казавшийся очевидным смертный приговор. Однако, поскольку это являлось лишь предположением и никакой уверенности ни в чем, кроме атавистической ненависти Ринальдо дельи Альбицци, не существовало, следовало попытаться любым доступным способом повлиять на решение Бернардо Гваданьи, в руках которого находится его судьба.

Он не представлял, что предпримет его семья. Не исключал, что Лоренцо решит прибегнуть к оружию. Жена, вероятнее всего, обратится к средствам более тонким и хитроумным.

Контессина, безусловно, являла собой пример чистоты и добродетели, однако это не означало, что она была наивна. Вовсе нет. Напротив, – и именно с ней ему следовало поговорить. Подумал, что хорошо бы им поскорей увидеться.

Он должен найти способ выбраться отсюда. Знал, что обвинение в стремлении захватить власть в Республике и тирании предполагало лишь два вероятных исхода: смерть или изгнание. Разумеется, никто не отменял оправдательный вердикт, однако по тому, как складывались обстоятельства, Козимо не очень верил в такую возможность.

Мысли его вернулись к событиям последнего года и прежде всего к кончине матери – конечно, человек смертен, и такой исход не противоречил законам природы, однако сердце Козимо разрывалось на части. Потом чума и чуть было не ставшее для него фатальным покушение, когда спастись удалось лишь благодаря вмешательству брата; угрозы Альбицци в церкви Санта-Лючия деи Маньоли после похорон Никколо. И наконец, эта дьявольская парочка головорезов: наемный солдат и та женщина – соблазнительная и смертельно опасная.

Его жизнь стала чередой покушений и опасностей. Козимо подумал, что недооценил Ринальдо дельи Альбицци. Не предполагал, что тот настолько одержим идеей его убить. Всегда считал – по-видимому, ошибочно, – что все споры можно будет уладить мирным путем. Однако Ринальдо жаждал крови. Так страстно, что подкупил гонфалоньера справедливости.

Именно в эту минуту Козимо понял, как следует поступить.

У него есть деньги.

Есть люди и возможности.

Нужно подкупить Бернардо. Продажный человек, каким является Гваданьи, уступив раз, способен поддаться искушению снова. Козимо увеличит сумму – какой бы она ни была, – предложенную Альбицци. Говорили, что Ринальдо уплатил за Бернардо налогов на тысячу флоринов.

А он ему предложит две тысячи дукатов в обмен на снисходительный вердикт.

Итак, жребий брошен, и сейчас нужно лишь известить жену и брата, дабы они обо всем позаботились.

Возможно, еще не все потеряно.

25. Жестокая красота

Она устала от нерешительности Ринальдо и его людей. Они использовали ее, чтобы внушить подозрения и припугнуть Медичи, а сейчас, по прошествии трех лет, когда у них имелась возможность избавиться от них, колебались? Значит, Ринальдо настолько слаб? Вопросы сводили ее с ума.

Лаура не находила себе места.

Единственное, что она знала наверняка, это то, что рисковала жизнью. В тысячный раз. Если бы Лоренцо в тот день удалось схватить ее, кто знает, чем бы все закончилось. В отличие от Козимо, казавшегося безобидным, или, во всяком случае, не таким взрывным, как брат, Лоренцо отличался твердостью и решительностью и к тому же затаил на нее обиду. Его следовало устранить.

Когда все только начиналось, Лауре отвели роль пешки в большой и недоступной ее пониманию игре, и она приняла это. В особенности потому, что ее устраивал тот образ жизни, который гарантировал ей Ринальдо дельи Альбицци в обмен на ее услуги. Таковы были правила. Однако сейчас все зашло слишком далеко, и она оказалась в роли мишени.

Потому заключение Козимо именно ее ставило в крайне затруднительное положение. И к тому же Лоренцо находился на свободе. И одному Богу известно, что ему взбредет на ум предпринять. Между этими двумя Медичи существовала какая-то невероятная связь. Разумеется, они были братьями, однако для них кровные узы, казалось, значили больше, нежели для всех тех, с кем ей доводилось когда-либо сталкиваться.

Речь не шла об обычной привязанности. Каждый из них был готов умереть, лишь бы защитить другого.

Ринальдо дельи Альбицци в очередной раз недооценивал их. Они представляли опасность не только из-за своего влияния, амбиций, денег или возможности подкупить всех и вся. Скорее, из-за того, что в них существовало что-то атавистическое. Медичи являли собой предателей, и их следовало наказать и уничтожить. Вырвать с корнем, как сорную траву.

Лаура, сидевшая перед туалетным столиком, фыркнула. Очаровательно надула прекрасные алые губы.

Посмотрела в зеркало.

Вгляделась в свое прекрасное отражение. Смуглое, цвета корицы лицо обрамляла густая копна черных волос. Огромные зеленые глаза, бездонные и искрящиеся, по-кошачьи светились; а их миндалевидная форма, никак не уменьшая выдающегося размера, делала взгляд более томным. Однако глаза эти по временам вспыхивали таким беспощадным и жестоким светом, что красота Лауры становилась каменной и холодной, точно мрамор. Нос не назовешь маленьким, однако же он придавал естественной гармонии облику и еще более подчеркивал чувственность лица, соблазнительности которого немало способствовали бархатные, удивительно манкой формы губы.

Между складок роскошного темно-зеленого платья взору открывались обнаженные соблазнительные плечи; из корсета словно рвалась наружу пышная, округлая грудь, являвшаяся, несомненно, излюбленным оружием Лауры.

Она улыбнулась.

Немногим мужчинам удавалось устоять против ее чар.

Следовало бы ими воспользоваться. Сейчас более чем когда-либо. Иначе она рискует потерять все, что досталось ей с таким трудом. Не так просто было ей, вышедшей из самых низов, достичь нынешнего положения. Умение предавать и лгать являлось искусством, которое следовало оттачивать с надлежащей осторожностью и осмотрительностью, дабы овладеть им в совершенстве. И только Господь ведал, когда эти таланты не пригодились ей. Они гарантировали Лауре выживание в этом проклятом дьяволом городе, где на каждом шагу подстерегают западни и интриги, являвшие собой переплетение канвы, в которую вплетались нити подкупа и обмана.

Однако, чтобы защитить себя, только ядов и изощренной лжи было