Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я устало потираю лицо, пытаясь переварить всю информацию, которую получила. Я всего лишь двойник, копия. Неудивительно, что Дэниэль обратил на меня внимание. И не удивительно, что меня тянуло к нему. Всего лишь предназначение.
– То есть вся моя жизнь была предопределена? А как же свобода воли?
– О, не переживай, – отмахивается монахиня. – Конечно, жизнь человека может идти по какому-то заранее начерченному пути, но последний выбор всегда за ним. Не повторяй ошибок своей дальней родственницы, прерви мучения Дэниэля. Пусть он и грешен, но не заслуживает таких страданий. И ты не заслуживаешь, закончи всё, пока не стало слишком поздно.
– Но как же те слова? Есть в проклятии что-то ещё…
– Мы не знаем этого, и никогда не сможем узнать. Есть только один путь.
Я откидываюсь на спинку стула и в мыслях моих сплошной мрак. Я не могу принять это решение сейчас. Я не могу сдаться так легко. Мне нужно знать больше.
– Как… Елена смогла поместить душу Дэниэля в картину?
– Экспрессия, – тут же отвечает настоятельница. – Чрезвычайно мощная форма колдовства, основанная на сильных эмоциях, чаще всего негативных. Как я уже говорила раньше – ни Елена, ни ты не являетесь ведьмами, но отголоски той силы, которой обладала Катрин, так или иначе живут в вас. Из-за наложенного проклятия. Именно поэтому ты можешь перемещаться в картину.
– А как тогда… почему Дэниэлю удалось закрыть доступ в картину для Елены?
– Я не думаю, что это был Дэниэль. Он не мог обладать магией. Это сделала сама Елена, того не осознавая. Сила её чувств дала трещину после признания возлюбленного, и она сама отгородилась от него, так и не поняв этого.
– Но… – я всё еще не понимала, – как тогда смогла попасть в картину я?
– Что ты подумала, Стейси, когда впервые увидела портрет? – хитро спрашивает монахиня.
Вопрос смущает меня, но я всё же отвечаю.
– Мужчина, изображенный на нём, очень меня заинтересовал… он был красив, притягателен, я не могла оторвать от него взгляд, и у меня возникло странное желание дотронуться до картины.
– Этого было достаточно. Будем считать, что у тебя произошел сильный выброс эмоций, которой и спровоцировал перемещение. Однако, такое могло случиться только с тобой, ведь ты двойник. Матильда, например, тоже потомок Монвуазен, но она никогда не могла перемещаться в картину.
– Как вы познакомились с Матильдой? – задаю я ещё один волновавший меня вопрос.
– Она сама пришла ко мне, поведала подробности истории, которую узнала от своей бабушки, показала дневники. Это очень помогло мне осознать многое. Но самое главное, что Дэниэль заслуживает покоя. И ты можешь ему его подарить.
Комната погружается в молчание. Вот и всё, я услышала всё, что хотела. Вернее сказать… почти всё. Я не узнала ничего о том, как подарить жизнь человеку, в которого, похоже, начинаю влюбляться. Чувствую резко навалившуюся на меня усталость. Слишком много информации, слишком много ответов, слишком много непринятых решений. Я медленно поднимаюсь со стула и беру в руки сумку.
– Благодарю вас за эту беседу, – вежливо произношу я. – Я пока не готова сделать то, что вы меня просите, но тщательно всё обдумаю.
Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к двери.
– Стейси, – окликает меня мать-настоятельница. Я останавливаюсь, но не поворачиваю головы. – Помни, спасти можно лишь того, кто сам желает спасения. Каким бы живым и настоящим не казался тебе Дэниэль, он умер и потерял себя уже давно. Никто не сможет сохранить сердце, более полутора веков оставаясь заложником своего разума.
Я не реагирую на эти слова, хотя они цепко вгрызаются в мой мозг, и выхожу из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Покинув здание монастыря, я останавливаюсь на лестнице и жадно глотаю воздух. Легкие скованы тисками, а сердце… не сказать, чтобы болит, но изнывает. Так бывает, когда меня охватывает ложная тревога, и я начинаю лихорадочно убираться, чтобы спрятать её поглубже хотя бы на время. Но в этот раз всё иначе. В этот раз есть все причины испытывать беспокойство, ведь я получила ответы и теперь должна принять сложное решение. Вот только… это решение не моё. Дэниэля.
Оглядываюсь в поисках машины Дэвида, но на стоянке её нет. "Отлично, спасибо, что дождались!" Плюхаюсь на лавочку у входа и начинаю рыться в сумке в поисках мобильного телефона. Несколько послушниц проходят мимо и удивленно косятся в мою сторону. Вид у меня, наверное, плачевный. Да и к черту их! Посмотрела бы я, как они бы себя чувствовали на моем месте. Достаю телефон и вижу одно непрочитанное сообщение.
Дэвид: Отвезу Матильду в поместье и вернусь за тобой. Нам надо поговорить наедине. Дождись меня.
Бросаю мобильный обратно в сумку и откидываюсь на скамейке, запрокинув голову назад. Небо сегодня застилают серые тучи, вот-вот соберется дождь. От этого монастырь выглядит ещё унылее и мрачнее, чем есть на самом деле. Мыслями возвращаюсь к странному поведению матери-настоятельницы, которая на первый взгляд оставляет неприятное впечатление, но всё-таки… помыслы её кажутся искренними. Интересно, что сделало её такой чопорной и грубой, не желающей открываться людям? В голове снова всплывает фраза, брошенная ей напоследок: "Никто не сможет сохранить сердце, более полутора веков оставаясь заложником своего разума". Но он смог. Он кажется живым, веселым и милым. Да, порой бывает не в настроении, но кто из нас не бывает? У всех случаются плохие дни.
Протяжный гудок автомобиля вырывает меня из раздумий, и я замечаю подъезжающий джип Дэвида. Сажусь в машину и радуюсь, что в салоне тепло от обогревателя, так как уже успела продрогнуть.
– Холодно? – в своей обычной заботливой манере спрашивает Дэвид. – Матильда настояла, чтобы я захватил твою куртку, на случай, если ветер усилится. Достать тебе её?
– Было бы супер, я немного замерзла. – Дэвид берёт мою ветровку с заднего сиденья и накидывает мне на плечи. – Спасибо тебе!
Я смотрю на него – такого доброго, красивого, умного, и жалею о том, что ничего к нему не испытываю, кроме дружеской симпатии. Ну
