когда кто-то хочет спариться с человеком, ты крадешь ее, чтобы убедить. — Я чувствую себя незащищенным, уязвимым от такого признания. Я не хочу, чтобы она смеялась или обижалась. Я не хочу, чтобы она злилась из-за того, что я увел ее от других, когда она могла бы найти отклик у кого-то из новичков. Я вообще не упоминаю об этом.

— Ты украл меня, потому что хочешь стать моей парой? — Она хлопает себя ладонью по лбу и стонет. — Ты серьезно?

— Я всегда серьезен, — говорю я ей. Зачем ей нужно подтверждение этого?

— Таушен, приятель, нам нужно поговорить. — Брук прикусывает губу и пытается выглядеть терпеливой, но терпит неудачу. — Ты не можешь просто так, черт возьми, украсть человека. И ты не можешь просто взять и спариться со мной без моего разрешения!

— Тогда дай мне свое разрешение.

— Что? Нет! Я ни с кем не собираюсь спариваться! — Она вскидывает руки в воздух. — Это просто смешно. Я не могу поверить, что ты украл меня! И я попалась на это! — Она запрокидывает голову, уставившись в потолок пещеры. — Невероятно. Мне следовало бы догадаться, что когда мне казалось, что я иду десять часов вместо двух, на самом деле было десять.

Я ничего не говорю. Нет таких слов, которые подходили бы к этой ситуации. Вместо этого я пытаюсь оценить ее настроение. Она сердится? Удивлена? Это трудно сказать.

Она потирает лоб и глубоко вздыхает.

— Так что же это тогда такое? Ты украл меня, потому что…?

— Потому что ты моя, — отвечаю я ей, удивленный, что она спрашивает о таком. Как она могла этого не знать? Разве я не говорил ей таких вещей, когда мы были вместе? — Ты принадлежишь мне.

Это ее злит. Ее маленькие бровки опускаются, и она хмурится.

— Сбавь обороты, приятель. Я не принадлежу никому, кроме себя. — Она тычет большим пальцем в свою грудь. — Ни инопланетным работорговцам, ни тебе, ни кому-либо еще, кто думает, что может надеть на меня ошейник и владеть мной. Только себе.

Надеть на нее ошейник? Она думает, я бы надел на нее ошейник?

Я бы никогда так не поступил. Я хочу заботиться о ней и убедиться, что все ее потребности удовлетворены. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу слышать ее крики удовольствия и знать, что она действительно со мной как телом, так и духом. Что когда она цепляется за меня, это происходит не потому, что ей дали что-то, заставляющее ее так реагировать. Я хочу, чтобы она жаждала моих прикосновений так же сильно, как я жажду ее.

Это то, чего я хочу. Здесь нет никаких ошейников, никаких странных напитков, которые могли бы вызвать у нее реакцию. Есть только то, что дается свободно.

Но способность сказать ей такое ускользает от меня. Я делаю паузу, пытаясь придумать правильный способ выразить то, что чувствую. Мое горло сжимается, и я могу только свирепо смотреть.

— Ты… моя.

Деликатное фырканье Брук звучит насмешливо.

— Спасибо, что спросил, как я отношусь к происходящему, прежде чем просто принять решение следовать твоим безумным идеям.

Я не спрашивал ее, это правда. Но я знал, что она не согласится. Она никогда не давала понять, что была бы готова покинуть племя ради чего-то столь эгоистичного, как время, проведенное вдвоем. И, возможно, она хотела остаться, потому что… потому что она хочет спариться с одним из новичков.

Эта мысль заставляет меня сгорать от гнева. Просто представляя ее в объятиях одного из незнакомцев, я укрепляюсь в своей решимости. Я хмуро смотрю на нее снизу вверх.

— Нет, я не спрашивал.

— И вот теперь мы здесь на всю ночь, одни. Никто не знает, где мы находимся. Что, если бы с нами что-нибудь случилось? — Она смотрит на меня в ярости. Я знал, что ей не понравится, что я солгал, но… Я не знаю, как реагировать перед лицом ее гнева. Часть меня думала, что она будет польщена моим заявлением о том, что я хочу стать ее парой, а не раздражена.

Я неправильно истолковал всю ситуацию. Теперь она ненавидит меня.

— С нами ничего не случится, — говорю я ей. Или пытаюсь, но она не слушает. Она расхаживает взад-вперед, выражение ее лица сердитое.

— Все эти часы ходьбы, — бормочет она себе под нос. — И мне даже в голову не пришло спросить, почему это заняло так много времени. Я сумасшедшая.

Я хмыкаю. Я никогда не думал о ней как о сумасшедшей. Она воспитана и сообразительна, хотя я подозреваю, что она не захочет услышать это от меня прямо сейчас.

Ее руки скрещиваются на груди, подчеркивая ее великолепно выступающие груди, и она снова поворачивается ко мне лицом.

— Я идиотка, что не спросила, но ты еще больший идиот, если думаешь, что это была хорошая идея. Завтра они собираются к океану. Космический корабль будет уничтожен. Я предполагаю, что они заскочат к нам по пути, чтобы схватить нас двоих, и тогда у тебя будет куча дерьмовых неприятностей, Таушен.

Неужели она думает, что я об этом не подумал? Что я — комплект, который думает не дальше своего носа? Я возмущенно поправляю один из камней, обрамляющих яму для костра.

— Они не придут за нами. Хассен расскажет им, что мы сделали. Они решат, что мы хотим побыть наедине.

— Хассен был замешан в этом? Этот маленький хитрый придурок. — Она низко рычит, сжимая свои маленькие кулачки от гнева. — Я так и скажу его паре о нем.

Я почти улыбаюсь этому, потому что могу себе представить реакцию неистовой Мэ-ди. Вероятно, она какое-то время будет орать на Хассена… а потом затащит его в свои меха, чтобы он мог должным образом извиниться перед ней.

— Что касается Вэктала… — я продолжаю. — Они не придут за нами. Они будут уважать наше желание побыть наедине и продолжат свой план по отправке остальных на Большое Соленое озеро. Хассен скажет им, что мы встретимся с ними там.

Брук издает возмущенный звук.

— Будут уважать наше желание побыть наедине, а? О, ради всего святого. У вас, парни, действительно нет понятия — нет — значит, нет. — Ее слова полны ярости, но выражение лица просто раздраженное, как будто я непослушный, плохо себя ведущий комплект. — Ну, это было глупо и пустая трата дня. — Она берет свою накидку и снова набрасывает ее на плечи. — Нам нужно идти, если мы хотим вернуться.

— Вернуться? Мы не собираемся возвращаться. Уже поздно, и ты устала. — Я указываю на огонь. — Иди сюда, сядь и