Убийство Даймё считалось святотатством. Та же Сунагакуре, оказавшаяся в отчаянном положении из-за решений Даймё Страны Ветра аутсорсить заказы чужим шиноби, вместо того чтобы устранить его, напала на Коноху, чтобы доказать ему свою силу и профпригодность. Потому что, если ты хочешь доверия между страной и деревней, деревня не может устранять членов правительства страны, которая её приютила. Особенно её лидера. Этим можно не только порушить всю систему, обеспечивающую комфортную жизнь и доступную работу десяткам тысяч твоих людей, но и привлечь внимание соседей, которые с радостью воспользуются ситуацией, при полной поддержке лидеров своих стран, которых такая безнаказанность совсем не устраивает.

Тайное устранение не поможет. Охрана Даймё, как правило, набирает почти весь свой состав из шиноби своей же деревни. Если они упускают успешное покушение, то первым делом тень падает именно на них. Любая смерть действующего Даймё расследуется как покушение по умолчанию.

Показательной была ситуация в стране Воды, чью Даймё убил Кисаме, после чего Ягура завладел абсолютной властью в регионе. Киригакуре пыталась держать всё в стабильности силовыми методами, но страна утекает у них из рук. Бюрократы, чьми руками поддерживалась экономика, мертвы или в бегах. Вся система управления страной порушена. Повсеместный голод, безработица, запредельная преступность, анархия… И соседи, обливающеся слюной.

А в Конохагакуре Даймё даже выбирает самого Хокаге, пусть это по большей части и формальность, так как кандидатуры для него подбираются самой деревней и согласовываются при активном участии её верхушки.

Так что, скорее всего, ситуации в Стране Снега кто-то помог развиться. Может, кому-то не нравился технологический прогресс, а может, потому что всех не устраивал предыдущий Даймё. Возможно, причина была в том, что это маленькое, бедное островное государство и всем было плевать, какие интриги тут проворачиваются и каким образом это происходит, пока это не касается их интересов.

Ведь хоть аристократия и реагировала болезненно на шиноби, свергающих власть, они вполне привыкли к обычным, банальным переворотам в результате борьбы за власть между аристократами.

Всё это было очень занимательно, но я не собирался напрямую ввязываться в местную политику. Меня волновало собственное благополучие и Мадока. Поэтому во всей этой истории меня беспокоила лишь одна неприятная деталь.

Ко всем своим прочим блистательным личным качествам, Казахана Дото был лютым параноиком, везде видевшим заговоры против себя. Это выражалось в том, что никто не пересекал границы страны без его ведома, а любых подозрительных личностей могли запросто лишить жизни.

И, чего уж лукавить, миловидный и ухоженный маленький мальчик с бессознательной женщиной под мышкой были подозрительней некуда.

Лишнее внимание нам было совсем ни к чему. Поэтому я даже не пытался найти ночлег в каком-нибудь близлежащем поселении, избегая даже приближаться к ним, и впервые на практике воспользовался печатью, собирающей дым, чтобы костёр не выдал наше местоположение.

Долго так продолжаться не могло. Я не собирался селиться в этой богами забытой стране.

Однако достичь континента на своих двоих попросту не представлялось возможным — море было слишком неспокойным, а расстояние слишком большим. Так или иначе, но нам придётся найти корабль и, если мне не изменяет память, в Стране Снега был лишь один портовый городок, который почти наверняка находился под пристальным надзором Дото и его шиноби.

Однако, это были проблемы будущего меня. Сейчас же моей первостепенной задачей был уход за Мадокой и добыча еды.

Я прямо чувствовал незримое одобрение со стороны своих первобытных корней. Костёр, охота, своё логово с бессознательной женщиной внутри — всё по заветам предков, только дубины и набедренной повязки не хватает.

Ясно было одно — ситуация не сдвинется с места, пока Мадока не очнётся и не восстановится до подвижного состояния. К счастью, все её конечности были на месте, голова или сердце не повреждены, а значит, что вопрос был лишь в том, сколько времени на это уйдёт.

Облегчение, вызванное её поправлявшимся здоровьем, помогало справиться с пережитым днём ранее. Я еще пару часов отходил от напряжения, глупо хихикая время от времени, после того как вышел из того измерения. Не потому, что меня что-то рассмешило, просто нервишки шалили.

Встреча с местным божеством вызывала множество вопросов, думать о которых совершенно не хотелось, но мои мысли раз за разом возвращались к ним.

Кеккей Генкай — эссенция богов, взятая у них силой? С этим ли связаны названия некоторых определённых техник? Я почти не помнил имени «Кураоками» до всего этого, но я и не особо интересовался азиатскими пантеонами. Зато я был хорошо знаком с именами «Аматерасу», «Сусаноо», «Изанами» и «Изанаги». Упоминания о них встречались и в этом мире, но Синтоизм не являлся активной религией, назывался по-другому, и вообще относился скорее к полузабытым мифам.

Чем являлся Шинигами? Трупом божества, чем-то ещё? Откуда у Узумаки были эти их маски, помогавшие управлять им?

Что насчёт Хидана и его Дзясина? Была ли их ситуация похожа на мою? И кем был Дзясин? Ведь «Злое сердце» явно не его настоящее имя.

Мне катастрофически не хватало информации, но я абсолютно не горел желанием выпрашивать её у Кураоками. Слишком свежи были воспоминания от встречи, слишком тяжело его присутствие в моей голове.

Решив, что мне срочно нужно было развеять мрачные мысли, я поправил поудобней подсумок с кунаями на ноге, жестом руки расплавил проход в ледяной стене и направился на охоту.

* * *

Это случилось на третий день моего пребывания в этом промёрзлом лесу.

Лицо Мадоки наконец-то начало возвращать себе здоровый цвет и, по моим крайне приблизительным прогнозам, она должна была очнуться со дня на день. Слегка пораскинув мозгами, я пришёл к выводу, что, проснувшись, она будет зверски голодной, и мне надо бы запастись провиантом, поэтому отправился за дополнительной крольчатиной.

Но стоило мне отойти на пару сотню метров от своего импровизированного лагеря, как я наткнулся на двоих помятого вида личностей, устало бредших по направлению к нам.

Выглядели они неважно. Грязные, рваные плащи носили следы порезов, явно оставленных режущим оружием, пестрили дырками, и почти не скрывали самурайских доспехов. Шлемов при них не было. Лица были измождённые, волосы спутанные и давно не мытые, но взгляд у обоих был твёрдый и упрямый. Они не заметили меня, прыгавшего по ветвям и стволам деревьев, но я не мог сказать, что в этом была целиком моя заслуга — я сомневался, что они были в состоянии вовремя заметить медведя, если бы тот внезапно объявился и понёсся на них.

Судя по всему, я