сложных жестов и шарад Элис научила Марию говорить и понимать этот странный новый язык. Рот Марии был не готов к непривычным слогам и звукам, и её попытки часто были неуклюжими, но Элис была терпелива. И у них обеих не было ничего, кроме времени.

Приходили новые дети, а другие уходили. Однажды один из новоприбывших, который был храбрее остальных, бросился на дверь и принялся колотить в неё кулаками. Появился всё тот же уродливый охранник. Он пристально посмотрел на мальчика, затем пожал плечами; мгновение спустя он ударил мальчика кулаком в лицо и снова ушёл. Мальчик так и не очнулся, а три дня спустя кто-то пришёл и забрал его тело. Мария подумала, что, возможно, он выбрал наилучший выход. Такое ожидание того, что могло быть только неизбежным, тяжело давило на неё. Иногда только присутствие Элис рядом помогало ей оставаться в здравом уме. Но в тот день, когда они пришли и выбрали её, она поняла, что отдала бы всё на свете за то, чтобы снова ждать.

Мужчины вошли, как обычно, втроём, капюшоны закрывали половину их лиц, так что были видны только глаза. Они медленно прошли через комнату, не обращая внимания на тихие всхлипы крошечных фигурок перед ними. Каким-то образом, ещё до того, как они взглянули на неё, Мария поняла, что настала её очередь. Первый из них остановился и уставился на неё, затем кивнул. Остальные согласно наклонили головы. Она неуверенно поднялась на ноги. Она не собиралась кричать. Она не собиралась быть такой, как другие.

У Элис были другие планы. Она громко вскрикнула и бросилась вперёд, закрывая своим маленьким телом Марию.

— Возьмите меня! — закричала она. — Вы хотите меня!

Другие дети, на время забыв о своём ужасе, уставились на неё широко раскрытыми глазами. Уродливый охранник появился из-за спин мужчин с поднятым кулаком. Мария попыталась оттолкнуть свою подругу с дороги, прежде чем он доберётся до них, но ближайший мужчина в капюшоне сделал это за неё, выбросив вперёд руку и остановив охранника. Мария сразу поняла почему: Элис отличалась от других. Она была особенной. Ей нельзя было причинять вред.

Мужчины в капюшонах приблизились и оттолкнули Элис с дороги. Она была маленькой и слабой, и ей хватило простого толчка. Она упала на землю, и Мария бросилась вперёд. Если бы она оказала сопротивление, Элис пострадала бы. Вместо этого она вздёрнула подбородок и уставилась на мужчин в красных капюшонах, безмолвно говоря им, что она пойдёт с ними. Они потащили её прочь, но Мария сдержала своё слово и ни разу не вскрикнула. Элис, однако, закричала. Даже когда тяжёлая дверь за ними закрылась, Мария всё ещё слышала крики Элис.

Марии заткнули рот кляпом и привязали к каталке, после чего повезли по длинному коридору. Над её головой мерцал свет, а металл под ней был ледяным. Стены сменили цвет с грязно-зелёного на антисептический белый, такой яркий, что у неё заболели глаза. Она позволила своему телу обмякнуть, когда мужчина в белом халате выглянул из-за неё, а затем указал на зеркало позади неё. Мария поняла, что за ней кто-то наблюдает. Там был кто-то, кто хотел досмотреть эту непристойную пьесу до конца.

Кончик указательного пальца пронзила острая боль. Она посмотрела вниз и увидела, как мужчина в белом халате размазал каплю её крови по крошечной стеклянной пластинке, а затем повернулся к микроскопу, чтобы рассмотреть её. Другой мужчина, на этот раз в чёрном халате, выступил вперёд и начал что-то монотонно напевать. Он не успел произнести и пяти слов, как первый мужчина рявкнул на него, чтобы он остановился. Запнувшись, он уставился на него.

— Цыганка, — мужчина в белом халате выплюнул это слово. — Она чёртова цыганка. Отпусти её и найди другую. И скажи Верну, что если он ещё раз притащит нам что-нибудь подобное, то ему конец.

Глава 10. Слухи и шпионы

Я умалчиваю о большей части того, что узнала из странного разума Марии. Это её история, а не моя, и я наткнулась на неё непроизвольно. Однако комната, полная украденных детей, и жуткие мужчины в капюшонах — это важно для понимания сути.

— Это варварство, — выдыхает О'Ши. — Что они собирались с ней сделать, если бы она оказалась не цыганкой?

— Я не знаю, — мрачно отвечаю я, — и Мария тоже не знает. Но, думаю, мы согласны, что это имеет первостепенное значение. Хейл, Икс и всё остальное, что происходит в мире — безусловно, наша забота, но эти дети, возможно, всё ещё где-то там. Мария не знает, где находится эта тюрьма, но мы можем выяснить, — мой голос становится твёрже. — Мы должны выяснить. Возможно, Элис всё ещё там.

— Так ты хочешь сказать, Бо, — вмешивается мой дедушка, — что есть вещи поважнее мести?

Я поджимаю губы.

— Именно это я и хочу сказать.

Он улыбается.

— Хорошо.

Rogu3 с трудом сдерживает слёзы.

— Почему она не рассказала нам об этом раньше?

— Я думаю, сначала она, вероятно, не была уверена, может ли она нам доверять. Позже, когда она поняла, что может, в нашу жизнь вошли другие события, — ещё одна вещь, за которую можно винить Икса.

— Что случилось? — он сглатывает. — Я имею в виду, как Мария оказалась в том месте, где ты её нашла?

— Её продали, — говорю я, выкладывая ему правду без прикрас. — Полагаю, людям в капюшонах нужно было вернуть часть своих вложений, — даже при этих словах у меня во рту такой привкус, словно в него насыпали золы. Я смотрю на них всех. — Бросьте всё остальное. Нам нужно побольше узнать об этих придурках.

Rogu3 собирается с духом.

— Я начну поиск в даркнете, — его нижняя губа дрожит, а руки сжаты в кулаки. Он ударяет кулаком по ближайшему столу, разбивая его в щепки. — Извините.

Мой дедушка машет рукой.

— Ничего, — он делает шаг вперёд и пристально смотрит на дерево. Затем, без предупреждения, он также ударяет по нему кулаком. Я резко втягиваю воздух, но ничего не говорю. В этом нет необходимости. — Я проверю, как там Мария, — спокойно говорит он. Затем поворачивается и выходит из комнаты.

— Девлин? — спрашиваю я.

Он избегает встречаться со мной взглядом. Я думаю, что ужасающая правда для него почти невыносима.

— Я выйду на улицы и посмотрю, что смогу узнать.

— Хорошо. Как только у тебя появится что-нибудь, неважно, насколько незначительное, дай мне знать. Я собираюсь проведать Майкла, — мне нужно напомнить себе, что в мире ещё осталось что-то хорошее.

***

— Что происходит? — слабым шёпотом спрашивает Майкл, как только я вхожу в комнату. — Я слышал