рогушкоев раздался хриплый дикий рев, наполненный каким-то сумасшедшим, радостно-безмозглым тембром. У Этцвейна зашевелились волосы на затылке.

– Нас заметили, – бесцветно произнес Ифнесс. – Теперь поторопитесь. – Без особой спешки Ифнесс соскочил на землю, отстегнул поводья одного из быстроходцев. Этцвейн никак не мог справиться с поводьями другого. – Уезжайте на этом. – Ифнесс передал ему свои поводья. – Забирайтесь волу на спину и уезжайте!

Этцвейн вскочил на быстроходца – тот недовольно попятился под непривычным весом, опустил голову.

– Вперед, по дороге! – приказал Ифнесс. – Не погоняйте слишком сильно, животное понесет!

По Гаргаметову лугу вперевалку бежали рогушкои – не меньше двадцати – широко открыв круглые глаза с огромными черными зрачками, усердно работая мощными руками и плечами в такт часто и тяжело опускающимся ступням. Они бежали не в ногу, не строем, но что-то было не так. Каждый рогушкой был точной копией другого. Этцвейну стало очень страшно. Ифнесс Иллинет сохранял невозмутимое спокойствие. Освободив поводья второго быстроходца, он обрезал их покороче и аккуратно связал, после чего вскочил волу на спину. Понукая быстроходца легкими ударами каблуков по ребрам, Ифнесс поскакал легкой трусцой за Этцвейном.

Заметив бочонки с вином, рогушкои мгновенно забыли о беглецах. Почти не задерживаясь, на бегу, они подхватили оглобли двуколки, развернули ее и потащили обратно через луг, время от времени высоко подпрыгивая и совершая в воздухе полный оборот, как танцоры, разучивающие пируэты воинственной пляски.

Ифнесс и Этцвейн остановили быстроходцев в тени багряных ахульфовых груш.

– Остается только ждать, – сказал Ифнесс.

Этцвейн ничего не ответил. Отвлекшись от женщин, рогушкои столпились у двуколки. Бочонки пробили ударами палиц. Рогушкои жадно пили – доносились громкие удовлетворенные отрыжки.

Этцвейн напряженно спросил:

– Яд действует быстро?

– Такая доза прикончила бы человека за пару минут. Надеюсь – допускаю, что метаболизм рогушкоев сходен с человеческим.

Вино кончилось. Сбросив пустые бочонки на землю, рогушкои снова повернулись к женщинам, не проявляя ни малейших признаков расстройства или отравления. Каждый подбежал к плотно сгрудившимся, причитающим женщинам, схватил одну за руку, не обращая внимания ни на возраст, ни на внешность, оттащил в сторону и стал срывать одежду.

– Настало время, – произнес Ифнесс Иллинет.

Несколько рогушкоев вдруг перестали двигаться, непонимающе глядя в землю. Медленно прикоснувшись рукой к животу или к горлу, они почесывали блестящие лысые темно-красные черепа. У других появились такие же симптомы. Женщины, истерически всхлипывая, разбредались и расползались во всех направлениях, подобно бледным насекомым, высыпанным из банки. У рогушкоев начались судороги – как цирковой атлет в замедленном балете, то один, то другой поднимал согнутую ногу, наклонившись и прижимая колено к животу, подпрыгивал на одной ноге, потом повторял то же упражнение, становясь на другую ногу. Лица рогушкоев обмякли, нижние челюсти отвисли и застыли в незаконченном зевке.

Внезапно, будто пораженный мыслью, вызвавшей бешеный гнев, один рогушкой поднял сжатый кулак к небу и прокричал слово, непонятное Этцвейну. Другой отозвался тем же возгласом с таким же театральным отчаянием жертвы, обвиняющей небеса. Рогушкой, закричавший первым, упал на колени, скорчился, повалился на землю и стал перебирать руками и ногами, как жук, перевернутый на спину. Несколько женщин, добравшиеся до зарослей меднолистника, побежали к дороге. Их быстрое движение привело умирающих воинов в ярость. Шатаясь и падая, они пустились вдогонку, слепо размахивая палицами. Женщины разбегались кто куда с визгом и плачем. Рогушкои прыгали на них, ловили, прибивали ударами палиц.

Один за другим рогушкои стали валиться на землю, выпуская палицы из рук и больше не шевелясь. Ифнесс и Этцвейн вышли из-под деревьев на луг. Последний рогушкой, остававшийся на ногах, заметил их. Он выхватил из-за пояса широкий кривой ятаган, швырнул его.

– Осторожно! – закричал Ифнесс, прытко отскакивая в сторону. Ятаган, кружась, как блестящий мигающий диск, с убийственной скоростью пролетел рядом и вонзился в грязь. Ифнесс Иллинет с прежним достоинством направился вперед. Последний рогушкой свалился лицом в землю.

Ифнесс заметил:

– Двуколка не повреждена. Еще пригодится.

Оцепеневший от ужаса Этцвейн медленно повернулся к нему и попытался что-то сказать, но сделал шаг вперед и остановился. Он никак не мог распознать лица женщин. Сумерки, движение, расстояние – все мешало. Почти всех он когда-то знал – добрых, красивых, смешливых, печальных, всяких. Отравление рогушкоев привело к бессмысленной бойне. Что еще можно было сделать? Что с ними случилось бы, если бы он не вмешался?

Уходя, Ифнесс деловито звал Этцвейна:

– Пойдемте, пойдемте! И приведите быстроходцев.

Он направился к пруду, больше не оборачиваясь.

С быстроходцами на поводу Этцвейн побрел туда же. Ноги почти не слушались его.

Оказавшись посреди стойбища, Ифнесс с брезгливым интересом изучал тела рогушкоев. Некоторые из отравленных еще двигались – подергивали головой и конечностями, сжимали кулаки, зарываясь пальцами в землю. Этцвейн заставил себя оглядеться, осознать происходящее. Он узнал свою сестру, Деламбре – мертвую. Рогушкой разбил ей лицо палицей, но больше ни у кого не было таких волнистых, золотисто-рыжих волос. Этцвейн брел по Гаргаметову лугу. Эатре лежала неподалеку. Этцвейн опустился на колени, взял ее руки в свои. Она еще жила, из ее ушей струйками текла кровь. Этцвейн сказал:

– Это я, твой сын, Мур. Я пришел. Я хотел тебя спасти, но не смог.

Губы Эатре шевелились.

– Мур… – беззвучно говорили они. – Ты смог… Ты меня спас.

Этцвейн наломал целый стог хвороста и ветвей меднолистника – копать могилы он не мог, не было лопаты. На стог он положил тела Эатре и Деламбре, обложил их хворостом со всех сторон. Устройство погребального костра заняло много времени – Этцвейн то и дело бегал к зарослям и возвращался с охапками прутьев.

Ифнесс тем временем занимался другими вещами. Прежде всего он запряг беспокойных быстроходцев в двуколку и соединил поводья с вожжами. Затем он приступил к изучению рогушкоев. Присев на корточки и сосредоточенно нахмурившись, меркантилист внимательно, методично рассматривал и даже нюхал трупы. Этцвейну все они казались одинаковыми – мускулистые, массивные, на голову выше человека среднего роста, с необычно толстой лоснящейся кожей, цветом и блеском напоминавшей медь. Их лица, будто вырубленные топором, скорчились в неподвижных гримасах, как маски кривляющихся демонов, – вероятно, вследствие отравления. Нигде – ни на голове, ни на теле – у рогушкоев не было волос. Одежда почти отсутствовала. Черная кожаная полоска, продетая между ногами, соединялась, расширяясь, с поясным ремнем того же материала. К правой руке каждого рогушкоя была пристегнута ремешком палица с шипами, а за поясом торчал ятаган. Ифнесс вытащил ятаган одного из воинов, с любопытством трогая блестящий металл.

– Сделано не в Шанте, – бормотал он. – Кто это выковал?

Этцвейн не знал, что ответить. Ифнесс положил ятаган в багажное отделение двуколки. Палица заинтересовала его не меньше. На рукоятку из выдержанного твердого дерева, длиной полметра, был насажен железный шар с пятисантиметровыми шипами – жестокое, варварское оружие.

Этцвейн наконец решил, что принес