кроме аккуратной шапки белых волос. Он рассуждал на неожиданные темы, но рассуждал логично, со знанием дела. Его безукоризненная вежливость и практический здравый смысл казались олицетворением нормальности. Этцвейн потерял интерес к спутнику: были заботы поважнее.

Они проехали километров пятнадцать в одиночестве, то поднимаясь, то спускаясь по пологим холмам Шемюса. Наконец показался встречный экипаж – вцепившись в руль и навалившись грудью на наклонное ложе циклопеда, бородатый человек в красном колпаке-невидимке лихорадочно жал на педали поршней. Он явно выбивался из сил, работая ногами с яростным рвением вора, удирающего от погони. За ним, однако, никто не гнался.

Натянув вожжи, Ифнесс остановил быстроходцев и наблюдал за приближением встречного. «Любопытное пренебрежение к обычаям», – подумал Этцвейн. Не зря же человек надел красный колпак! Циклопедист повернул, чтобы объехать двуколку, но Ифнесс позвал его, чем вызвал немедленный приступ гнева.

– Не приставайте, имейте совесть! – резко тормозя, закричал бородач. – Вы что, слепой или красный от зеленого не отличаете?

Ифнесс проигнорировал вопрос:

– Что слышно в Бастерне?

– Не задерживайте меня – дело плохо! Добраться бы до Собола, пока не стемнело – чем дальше, тем лучше!

Стеклянные пневмоцилиндры шипели; бородач поставил ногу на педаль, чтобы уехать. Ифнесс вежливо поднял руку:

– Будьте добры, один момент. Я не вижу опасности. Что происходит, почему вы так спешите?

– Рогушкои! Сожгли Салюбру – все селение! Другая банда напала на хилитов. Они близко! Здесь нельзя оставаться ни минуты. Если вам дорога шкура, поворачивайте оглобли! Как хотите – я поехал. – Циклопед сорвался с места и скоро исчез за холмом, оставив шлейф оседающей пыли.

Ифнесс повернулся к Этцвейну:

– Ну, что будем делать?

– Я должен быть в Башоне!

Ифнесс кивнул и без дальнейших замечаний прошелся кнутом по спинам быстроходцев.

Тяжело дыша, Этцвейн наклонился вперед. Видения маячили у него перед глазами. Он думал о флоринах, выброшенных на выпивку, на подарки случайным подружкам, на лишнюю одежду, на дорогой древорог с серебряными кольцами и клапанами. Фролитц считал его виртуозом и скрягой. Этцвейн считал себя ничтожным прожигателем жизни. Тщетные сожаления! Деньги потрачены, время потеряно.

Породистые быстроходцы бежали без устали – подскакивая на камнях, двуколка быстро катилась по пустынной дороге. Они въехали в Бастерн; впереди показались кроны рододендронов. Из-за холма поднимался столб дыма. Проезжая по Аллее, Ифнесс заставил быстроходцев идти осторожным шагом, всматриваясь в тени под деревьями, в заросли ягодных кустов, изучая склоны с бдительностью, поразительной для рассеянного столичного интеллектуала. В Башоне все было как обычно – все, кроме полной тишины. Сиренево-белый солнечный свет струился неровными оттененными гребешками вдоль изъезженной щебенчатой дороги. В саду у первой хижины пурпурные и лиловые герани цвели среди распустившихся лимонно-зелеными веерами копьелистов. Полусорванная открытая дверь висела набекрень – на порог, головой наружу, вывалился труп мужчины с окровавленным лицом, будто вдавленным ударом кувалды. Женщины, жившей в хижине, нигде не было.

Между деревьями показался храм. На верхних террасах можно было различить фигуры нескольких хилитов, двигавшиеся медленно, неуверенно, подобно умирающим старикам на солнечном дворе больницы. Ифнесс подстегнул быстроходцев – двуколка быстро преодолела крутой извилистый подъем. Столб дыма, замеченный издалека, поднимался от тлеющего пожарища на месте сыромятни и женских бараков. Храм и его пристройки казались неповрежденными. Встав на ноги в двуколке, Этцвейн смотрел во все стороны. Вокруг не было ни одной женщины – ни молодой, ни старой.

Ифнесс остановил двуколку у парадной лестницы между портиками храма. С террасы на крыше портика выглядывали изможденные, бледные лица нескольких хилитов.

Подняв голову, Ифнесс громко спросил:

– Что случилось?

Хилиты молча стояли, как призраки в белых рясах.

– Эй, там! – Голос Ифнесса стал жестким, даже грубым. – Вы меня слышите?

Головы и плечи хилитов на террасе медленно исчезли – Этцвейну, смотревшему вверх, показалось, что они задумчиво упали навзничь.

Прошло пять минут. Три солнца величественно кружились в слепящем небе. Каменные стены дышали жаром. Ифнесс Иллинет сидел неподвижно. В душной тишине Этцвейн снова задал себе вопрос: «Почему этот странный человек так интересуется рогушкоями и причиненной ими катастрофой?» На этот раз, однако, он чувствовал, что сумасшествием тут и не пахнет – Ифнесс руководствовался важными соображениями, но тщательно скрывал их от Этцвейна.

Железные ворота над лестницей с лязгом растворились – хилиты выстроились на верхней площадке нестройной маленькой толпой. Первым вышел открывший ворота круглолицый молодой человек – полный, с крупными, тяжелыми чертами лица, редкими желтоватыми волосами и плотной желтоватой бородой. Этцвейн сразу узнал Геаклеса. За повзрослевшим Геаклесом стояла дюжина других хилитов, среди них – Оссо Хигаджу.

Ифнесс резко, отчетливо спросил:

– Что здесь произошло?

Оссо ответил хрипло – будто у него в горле застряло что-то горькое и липкое:

– Нас ограбили рогушкои. Причинен непоправимый ущерб.

– Сколько их было?

– Пятьдесят, не меньше. Они окружили храм, как стая диких зверей! Ломились в двери, грозили оружием, сожгли кожевенный завод.

– Защищая женщин и свое имущество, вы, несомненно, заставили врага отступить с тяжелыми потерями? – сухо поинтересовался Ифнесс.

Хилиты возмущенно переглянулись. Геаклес презрительно рассмеялся. Оссо желчно произнес:

– Мы отрицаем насилие. Непротивление злу – наше единственное оружие.

– Пытались ли защищаться похищенные женщины? – невозмутимо продолжал допрос Ифнесс.

– Пытались, и многие. Это ничему не помогло. Наоборот, они отяготили душу озлоблением и непокорностью божественной воле.

– И божество наказало их вдвойне, – кивнул Ифнесс Иллинет. – Почему вы не помогли им спрятаться в храме?

Этот вопрос хилиты встретили стоическим молчанием, укоризненно разглядывая невежду.

Ифнесс задал другой вопрос:

– Каким оружием пользовались рогушкои?

Геаклес почесал в бороде, посмотрел вдаль и огорченно ответил, будто высказывая соболезнование:

– У них были палицы с железными шипами. Еще у каждого за поясом был блестящий ятаган – они ими не пользовались.

– Когда они ушли?

– Не прошло и часа. Согнали женщин в колонну, старых и молодых. Только младенцев не взяли, выбросили в отстойник. Мы понесли огромную утрату.

Этцвейн не мог больше сдерживаться:

– Где они? Куда ушли?

Наклонив голову, Геаклес внимательно посмотрел на Этцвейна, повернулся к Оссо и что-то пробормотал тому на ухо. Оссо сделал три быстрых, коротких шага вперед.

Ифнесс холодно и вежливо повторил вопрос:

– Куда они ушли?

– Вверх по долине Сумрачной реки – туда, откуда явились, – сказал Геаклес.

Оссо указал на Этцвейна пальцем протянутой руки:

– Ты – чистый отрок Фаман Бугозоний, непристойно осквернившийся и бежавший из Башона!

– Меня зовут Гастель Этцвейн. Я сын друидийна Дайстара. Моя мать – госпожа Эатре.

Оссо угрожающе спросил:

– Зачем ты приехал?

– Выкупить свою мать из крепостного долга.

Оссо улыбнулся:

– Мы не заключаем сделки с посторонними.

– У меня с собой приказ Человека Без Лица.

Оссо крякнул. Геаклес великодушно прижал руку к сердцу:

– В чем затруднение? Верни нам деньги и забирай женщину.

Этцвейн не ответил – его внимание сосредоточилось на долине Сумрачной реки, куда он в детстве не отваживался заходить, опасаясь ахульфов. С тех пор как их увели рогушкои, женщины не могли пройти больше пяти километров. Этцвейн яростно соображал. Он взглянул на сыромятню – разрушенную, сгоревшую дотла. Поодаль стояли еще