из всех наших счастливых моментов.

Я невольно улыбнулась. Самое смешное… Никита был человеком, который привык контролировать абсолютно всё и именно он терял этот контроль рядом со мной.

Сегодня, глядя на спящую Алису, я понимала только одно. Неважно, когда именно она появилась. Важно… Что с той самой секунды, как врач произнесла слово «беременна»… Я уже не представляла своей жизни без неё.

Я очень быстро научилась жить от УЗИ до УЗИ. Именно так. Не от понедельника до пятницы. Не от выходных к выходным. От одного сердцебиения… До другого.

Каждые несколько недель я снова ложилась на кушетку. Смотрела в потолок и ждала только одного. Когда врач улыбнётся. Когда скажет:

— Всё хорошо.

Каждый раз это занимало всего несколько секунд. Потом я выходила из клиники. Садилась в машину и впервые за день позволяла себе плакать. Недолго, минут пять.

Ровно до следующего светофора. Потом вытирала слёзы, поправляла макияж. И снова становилась Екатериной Авериной. Красивой, спокойной, уверенной в себе женщиной, у которой всё под контролем.

Иногда мне хотелось ему позвонить. Очень. Особенно в те дни, когда становилось страшно. Я доставала телефон, открывала наши сообщения. Долго смотрела на его имя. На фотографию. Потом снова блокировала экран. Нет. Я сама сделала этот выбор.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему повзрослела. Потому что раньше, когда мне было страшно, всегда находился человек, которому можно было позвонить. Мама, папа, Кристина. Теперь… Я молчала даже с ними. Не потому, что не доверяла. Потому что боялась произнести это вслух. Мне казалось… Если я скажу: «Я беременна»… То сразу следом придётся произнести: «Но я могу потерять ребёнка.» А этих слов я не могла произнести даже самой себе.

Я начала носить только свободную одежду. Женщина, которая ещё совсем недавно могла час выбирать между двумя платьями Том Форд… Теперь часами выбирала свитер.

Чтобы никто ничего не заметил. И всё равно… Каждое утро первым делом клала ладонь на живот. Его ещё почти не было. Но для меня…там уже был целый мир.

В тот день, родители прилетели всего на неделю. Папа давно обещал Артёму приехать, провести время с внуками, наконец-то отключить телефон хотя бы на несколько дней. Мама, конечно, прилетела не отдыхать. Она прилетела проверить, нормально ли питаются все её дети.

Я до последнего надеялась, что смогу не приезжать. Придумать очередную причину. Сказать, что плохо себя чувствую. Что угодно.

Но мама не приняла ни одного объяснения.

— Ты живёшь в двадцати минутах езды от Артёма. Не придумывай.

Я тяжело выдохнула.

— Хорошо. Приеду.

Перед тем как выйти из квартиры, я ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Свободный молочный свитер, широкие льняные брюки. Живот уже невозможно было не заметить. Я машинально положила на него ладонь.

— Ну что… Поехали знакомиться с дедушкой и бабушкой?

Я вошла в дом Артёма одной из последних. Из кухни сразу донёсся мамин голос:

— Катя приехала!

Через секунду она уже обнимала меня. Так крепко, будто мы не виделись несколько лет.

— Господи, какая ты худая…

Я улыбнулась.

— Мам…

— Нет, правда…

Она вдруг замолчала. Очень медленно отстранилась. Её взгляд опустился ниже на мой живот. Я увидела, как изменилось её лицо.

— Катя…

В доме стало тихо. Настолько тихо, что даже дети перестали шуметь. Я медленно кивнула. Мама несколько секунд просто смотрела на меня. Потом очень тихо спросила:

— Ты… Беременна?

— Да, мам.

Она закрыла рот ладонью. Я впервые увидела её настолько растерянной. За спиной послышался звук отодвигающегося стула. Папа молча поднялся из-за стола и подошёл ближе. Посмотрел сначала на меня, потом на живот. Ещё несколько секунд ничего не говорил. А потом спокойно спросил:

— Какой срок?

— Двадцать две недели.

Он коротко кивнул, будто просто зафиксировал информацию.

— Врач?

— Хороший.

— Беременность?

Я опустила глаза.

— Нормально, но с угрозой.

Он ничего не ответил. Только ещё раз внимательно посмотрел на меня. Потом произнёс:

— Пойдём.

Я сразу поняла. Разговор будет не здесь. Мы вышли на террасу. Папа закрыл за собой дверь. Несколько секунд молча смотрел на океан, потом повернулся ко мне.

— Кто?

Я сразу поняла, о чём он спрашивает и всё равно сделала вид, что не поняла. Он даже не изменился в лице.

— Кто отец ребёнка?

Я опустила глаза. Молчание затянулось.

— Катя.

Я тяжело выдохнула.

— Не спрашивай.

— Я уже спросил.

Он смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно.

— Кто?

Я покачала головой.

— Пап…

— Он знает?

— Нет.

Он нахмурился. Впервые за весь разговор.

— В смысле «нет»?

— Не знает.

Повисла тишина. Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом очень тихо сказал:

— Идиот.

Я подняла голову. Он говорил не обо мне. Он смотрел куда-то мимо.

— Сделал ребёнка… и исчез?

Я сразу покачала головой.

— Нет.

Он перевёл взгляд на меня.

— Тогда объясни.

— Он не исчезал.

— Тогда какого чёрта он не знает?

Я закрыла глаза.

— Потому что я ему не сказала.

Папа несколько секунд молчал. Он смотрел на меня так, будто впервые не понимал собственную дочь.

— Почему?

— Потому что я так решила.

Он коротко усмехнулся. Совсем без веселья.

— Идиотка.

Я резко подняла голову.

— Пап.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты именно идиотка, Катя. Я никогда в жизни не называл тебя так. Но сейчас других слов у меня нет. Ты серьёзно решила, что мужчина не имеет права знать, что у него будет ребёнок?

Я спокойно выдержала его взгляд.

— Этот ребёнок прежде всего мой.

— Нет.

Он сказал это настолько жёстко, что я невольно вздрогнула.

— Он ваш. Обоих.

Несколько секунд мы молчали. Потом он вдруг спросил совсем другим тоном:

— Фамилия.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Какую фамилию получит ребёнок?

— Аверина.

Он кивнул. Будто именно этого и ожидал.

— Отчество?

Я невольно улыбнулась.

— Пап… Мне же не пятнадцать лет. Я на такое не ведусь. Я уже всё решила. Будет Андреевна, в честь дедушки.

Он неожиданно замолчал. Совсем. Я впервые увидела, как у папы дрогнуло лицо. Он отвернулся к океану. Очень медленно выдохнул и тихо сказал:

— Значит… Ты действительно решила растить этого ребёнка одна.

Больше не сказал не слова, но полностью взял на себя особую заботу обо всем.

Беременность всё-таки закончилась. Вопреки страхам. Вопреки диагнозам. Вопреки бесконечным