назад, хотела отправить в плавание по речке (его так и не нашли в иле). Больше замок в руки мне не давали, а потом я выросла.

Лучше бы я и этот черный утопила! Лишь бы не мучиться от неизвестности.

Куда делись бабушка и дедушка?

Глава вторая

Тайна оол

– Ага, щас! – Я хмыкнула, откинула косу за спину и принялась шумно, с дзыньками и бульками помешивать остывший чай.

Утро только началось, но день уже обещал быть плохим. От бабушки и дедушки не было никаких вестей, а маме и папе хоть бы хны! «К родственникам поехали, там Сети нет», – вот и весь разговор.

На очередную просьбу папы расслабиться и заняться чем‐то я снова рассердилась:

– Ага, щас! А почему они вещи не взяли?

– Ну почему ты так решила? – Мама сидела рядом за кухонным столом и чертила что‐то в блокноте. – Ты их шкаф проверяла, что ли? Они же взрослые люди! Бабушка твоя давно собиралась к тете Виле, ждала попутку, ты же знаешь, она боится такси. Скоро вернутся, они написали.

– Покажи. – Я протянула руку.

– На! – Мамин телефон в красном чехле с луковичками лег в мою ладонь.

Так-так, мессенджер. И?..

– Мам, ну у тебя же нет ее номера, тут нет ба… А-а-а-а…

Мама улыбнулась:

– Мне‐то она мама, а не бабушка!

«Попутка подвернулась, решили ехать. Не теряйте! Сто лет не видела Вилю!»

И все, ни словечка больше. Я вздохнула, положила телефон на стол. Как они сорвались в такую дальнюю поездку, ничего не сказав? Я спрятала пальцы в задние карманы джинсов и принялась раскачиваться с пятки на носок и обратно.

В форточку залетел сквозняк, выдул кружевную занавеску на улицу. Я подошла, чтобы поправить ее, и услышала крики со стороны реки. Кандыбулак течет совсем рядом, там часто собираются поиграть друзья. Но сейчас дело явно шло к драке. Я нахмурилась, вышла за дверь. Сени, крылечко, дорожка до ворот, скри-и-ип – и сразу простор. Под ногами хрустел гравий, по сторонам росли подорожник, аптечная ромашка и целыми пучками – луговая герань. Из ее лепестков удобно делать накладные ногти, острые и фиолетовые. Но сейчас не до того, нужно поскорее перебежать асфальт и спуститься на луг. Мимо корзинок тысячелистника – к компании, спорящей на берегу. У берега лежала шина от самосвала, внутри нее всегда вода и в глубине сумрак. Там приятно сидеть в жару и придумывать сказки. Сейчас на краю шины стояла Лена и обиженно кричала Артуру, сидящему на кочке возле воды:

– Я победила! Я первая прибежала. А ты вечно жульничаешь.

Артур молчал, но по лицу у него шли красные пятна, и я знала – не к добру. Если вывести из себя самого спокойного человека, может случиться буря. Небольшая такая, но с последствиями. Вместо Артура кричала София с соседней улицы:

– Это ты вечно фигню придумываешь, все мы честно играли! Просто ваша команда проиграла, и всё.

– Во что играли? – осторожно спросила я.

– В Селёдкину дачу! – обрадовалась поддержке Лена.

– А древомагию пробовали, чтобы помириться?

Ребята удивленно замолкли. Как это не пришло им в голову? Ведь стоит попросить кого‐то из взрослых (из настоящих взрослых: бабушек и дедушек) придумать новый заговор, и все тут же помирятся. Иногда у детей тоже получалось, но для этой древо-магии нужны были одуванчики, а тут, как назло, – ни одного.

– Мои в санаторий уехали. – Лена устало опустилась на шину и свесила ноги внутрь. – Горящая путевка!

– Мои в Магнитку зачем‐то, мама говорит, бесплатное медобследование. Хоть бы позвали, я бы с ними лучше поехал!

Рукам стало холодно, я посмотрела на них – они посерели, как старый пломбир в морозильнике. Кажется, с лицом то же самое:

– А у кого бабушка дома или дедушка?

Вот так и выяснилось, что все срочно уехали, весь бабушкин экокружок. Вчера. По важным делам. Исчезли. Последнее я вслух говорить не стала, но Артур прочитал это по губам.

– Это странно, правда? – нервно улыбнулся он. – Как будто они в подземный мир провалились.

– Куда? – пискнул Роберт.

Он переехал недавно и еще не знал всех местных сказок. Я машинально ответила:

– Подземный мир с чудовищами и дивами. Они только и ждут, чтобы сожрать кого‐то, и, говорят, иногда вылезают к нам и воруют людей.

– Ага, – усмехнулся Артур, – удобно вылезают, после заката, как раз когда взрослым надо, чтобы мы дома сидели, а не костры жгли на пруду.

– Ай!

Все удивленно посмотрели на меня. В кармане я наткнулась на что‐то острое – это была бабушкина шпилька. Они иногда выпадали из ее пучка, и я собирала их во дворе или дома и складывала на тумбочку у бабушкиной кровати. Черная ребристая шпилька напомнила кое о чем.

– Увидимся позже. – Я зашагала в сторону дороги, а по ней в центр деревни, к белому двухэтажному зданию.

Там, в местном клубе рядом с аллеей, где памятник солдату, и администрацией (здание поменьше, но зато с красивым балконом), располагались кружки. Танцевальный, художественный, технический и бабушкин экокружок.

Трещали кузнечики, у ворот домов сонно квохтали куры, утомленно лежали гуси, которые еще не добрались до речки. Ряды домов тянулись справа и слева: наличники резные, но на окнах почти у всех белые стеклопакеты. Ворота чаще металлические, чем деревянные, и почти у каждой калитки виднелась спутниковая тарелка. А палисадники у всех были одинаковые – в зарослях цветов.

Те, что выращены из заговоренных семян, видны сразу: ромашки с крышку от кастрюли, маки полощут на ветру лепестками величиной с носовой платок. Мамы и папы не замечают – это свойство древомагии: кому не хватает сил в нее верить, не видят ничегошеньки. Но любой ребенок отличит древомагию на раз-два, это очень легко. Древомагия чувствуется в морщинистых пальцах, которые гладят тебя по макушке. В дыхании, когда знакомый голос шепчет утешение и царапины на коленках начинают таять на глазах. А еще в блюдце с семенами тыквы, что прорастают за четверть часа. Кто‐то думает, что это «просто любовь», но на самом деле – это самая сильная древомагия в мире!

У здания клуба лежали козы – в черных, белых и серых шубках. Они подозрительно покосились на меня горизонтальными зрачками (бр-р!), но с места не сдвинулись. Стараясь не привлекать ничье внимание, я прошла к крылечку клуба. Высокие, выкрашенные в белый двери качнулись, одна створка отошла со скрипом. И на меня сразу опустился сумрак и прохлада. Окна в коридоре клуба были занавешены. Потолок высоченный, на нем тяжелые люстры. Направо