И я должна сказать ему об этом, но это означало бы, что мне придется поговорить с ним, а я поклялась больше этого не делать. Поэтому я просто надменно фыркаю и притворяюсь, что очень-очень сильно сосредоточена на волосах Фарли.

Увидев нас, Таушен останавливается на верхней ступеньке трапа. Он кивает Фарли и бросает на меня холодный взгляд.

— Бу-Брук, — бормочет он, затем неторопливо проходит мимо.

О, вот придурок. Я очень хорошо знаю, что он знает, как правильно произносить мое имя. Он называл меня правильно, когда был по самые яйца во мне.

Но я полагаю, что это также моя вина, поскольку именно я соблазнила его.

Фарли шипит, вырываясь из моих рук.

— Ты сегодня делаешь из моей гривы очень тугой жгут.

Ой. Не слишком ли сильно я потянула?

— Прости. Я больше не буду отвлекаться. — Особенно учитывая, что Таушен все еще находится поблизости. Я не хочу, чтобы он это слышал. Я не хочу, чтобы он думал, что я зациклилась на нем хотя бы на одну горячую секунду. Я похлопываю Фарли по плечу и пытаюсь полностью забыть о Таушене и той ночи на корабле. Это ничего не значило, как я и сказала ему тогда.

Понятия не имею, почему он продолжает вести себя как придурок по этому поводу. Я почти уверена, что эти люди знакомы с концепцией «одноразовый секс». И я также почти уверена, что ситуация, в которой мы оказались, была очевидной и не подразумевала никаких обязательств. И секс был хорош. Действительно хорош.

Но по какой-то причине с тех пор у Таушена заноза в заднице.

А если он ожидает, что я подойду к нему и извинюсь за то, что соблазнила его, чтобы спасти наши жизни? Ему придется ждать чертовски долго.

Потому что я не та девушка. И я могу затаить обиду на гребаную вечность.

Затем Таушен уходит. Он больше ничего не говорит, просто встает и уходит. Мне все равно. Я говорю себе, что мне было бы наплевать, даже если бы он зашел прямо в машинное отделение и превратился в хрустящую корочку. Так ему и надо.

Хотя я плохой лжец, даже самой себе. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда заканчиваю заплетать макушку Фарли, и использую маленький кусочек кожи, чтобы завязать конец. Если бы у меня были заколки для волос, я бы приколола кончик хвоста к ее косе и спрятала его так, чтобы прическа выглядела как идеальный круг. Однако у меня этого нет, поэтому я просто немного искусно заправляю кончик в петли и скрываю это как можно лучше.

— Вот. Сейчас ты красивее, чем когда-либо.

Она трогает свою косу, и улыбка озаряет ее лицо.

— Может, мне пойти показать Мёрдоку?

— Только если ты хочешь, чтобы он повалил тебя на землю и трахнул, как великолепное создание, которым ты и являешься, — поддразниваю я, мое настроение немного улучшается от ее счастья.

— Это именно то, чего я хочу, — восклицает она с выражением нетерпения на лице. Затем она вздыхает. — Но я не должна отвлекать его от работы.

— Пойду посмотрю, что Харлоу хочет, чтобы я сделала, — говорю я ей. Я поднимаюсь на ноги, отряхивая со своей кожаной туники выбившиеся пряди волос Фарли. — В конце концов, я осталась, чтобы помочь ей, верно? С таким же успехом можно и это сделать.

— С таким же успехом можно, — эхом отзывается Фарли, соглашаясь. На ее лице появляется озорное выражение. — Но я все равно найду Мёрдока и покажу ему свою гриву.

— Сделай это, — говорю я, посмеиваясь. По крайней мере, хоть кто-то полон решимости хорошо провести день. В том-то и дело, что Фарли — ничто не расстраивает. Она олицетворение солнечного света, и я не могу не восхищаться этим.

Остальным из нас все труднее поддерживать это настроение. Особенно Харлоу. Когда я добираюсь до дальнего конца корабля, в медицинский отсек, где она работает, ее глаза подозрительно красные, когда она делает пометки в своем электронном блокноте. Это что-то вроде iPad с Земли, за исключением того, что он реагирует на щелчки рукой, а не на постукивание, и поэтому, когда она им пользуется, кажется, что ее рука немного дрожит. На днях она сказала мне, что он также реагирует на движение зрачков, но неправильно читает наши глаза из-за свечения, исходящего изнутри кхая. Поэтому остается подергивания рук. Рух сидит в углу комнаты с копьем в руке, похожий на большого синего стервятника. Я знаю, что он терпеть не может оставлять Харлоу одну. Не могу его винить. Не после того, через что мы недавно прошли.

— Привет, Харлоу, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, чтобы попытаться поднять и ее настроение. Спрашивать ее, как у нее дела этим утром, кажется несколько бестактным, поэтому вместо этого я прибегаю к юмору. — Ты выглядишь так, словно похудела.

Глаза Харлоу расширяются, и она хихикает, похлопывая себя по сильно беременному животу.

— Я знаю, да?

— О да, по крайней мере, на фунт, — весело отвечаю я. — Итак, чем я могу помочь сегодня?

Она смотрит на россыпь сломанных деталей, разложенных на столе, с беспомощным выражением на лице. Некоторые из них больше — один даже похож на фен для волос, — а некоторые настолько маленькие, что не больше ногтя на моем мизинце. Учитывая, что перед ней аккуратно разложена буквально сотня их, это выглядит как самая дерьмовая головоломка в мире.

— Дай мне подумать. Только не это — тут потребуется больше времени, чтобы объяснить, что с этим делать, чем если бы я просто сделала это сама.

— Черт. — Я хмурюсь, но втайне рада. Я не сильна в головоломках.

Выражение ее лица светлеет.

— Ты можешь пойти проверить капсулы. В любом случае, самое время для утреннего обхода. — Она поворачивается и подходит к Руху, поглаживая его по плечу, когда берет еще одну таблетку со стола рядом с ним. Я стараюсь не завидовать тому, как он смягчается, когда она приближается, или тому, как он слегка поглаживает ее пальцы, когда она прикасается к нему. В его глазах столько неистовой любви к ней, что мне больно на это смотреть.

Что ж, это действительно вызывает у меня зависть. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь бросал на меня такие же горячие взгляды, как эти, особенно спустя годы отношений.

Харлоу отворачивается от него и вразвалочку направляется ко мне, протягивая планшет.

— Ты помнишь, как этим управлять?

— Да? Подожди. — Я делаю рывковое движение перед планшетом. — Ха, а как он включается?

Харлоу фыркает-хихикает.

— Очень смешно. — Она делает