«Счастья в мире много очень,

И для счастья мы живём!» –

Соловей поведал ночью,

Ласточка сказала днём!

«В созвездья линзами двоякими…»

В созвездья линзами двоякими

Труба смотрела Галилея.

В страну, открытую варягами,

Плыла Колумба кораблея.

В страну открытую, забытую –

Таков удел любых Америк.

А старый мир стал картой битою,

Наивной картой Птолемея.

1939

«По небосклону двигалась луна…»

По небосклону двигалась луна

И отражалась в н-ской луже,

И чувствовалась в луже глубина,

Казалась лужа в миллион раз глубже.

1937

«Рекламы города цветут…»

Рекламы города цветут

Движеньем и огнём.

Четыре девушки идут

И думают о нём.

А почему не обо мне,

Чем хуже я его?

Ничем не хуже, но оне

Не смыслят ничего.

«Я ненавижу эти правила…»

Я ненавижу эти правила,

Они попрали все права.

Пускай судьба меня облаяла,

Но – сам себе я голова.

1940

«Будут гонки, либо ралли…»

Будут гонки, либо ралли –

Всё за те же гро́ши, –

Мы маршрут не выбирали

И машину тоже.

«А если пыль дорожная…»

А если пыль дорожная

И путь ведёт в Сибирь,

То всё равно как должное

Приемлю эту пыль.

«Путь азбучных истин неведом…»

Путь азбучных истин неведом,

Но он начинается с «я»,

И, может быть, именно в этом

Сермяжная правда вся.

1940

Псалом

В стихах ничего лишнего –

И в этом моё спасенье,

Живущий под кроной Всевышнего,

Под самой надёжной сенью.

Шатаюсь, как все, по городу,

Чёрт знает чего не выдумаю,

Но я говорю Господу:

Прибежище моё и защита моя.

А в своих стихах своего лица

Не могу я иметь разве?

Он избавит меня от сети ловца

И от гибельной язвы…

Всё равно, где минус и где плюс.

Всё пускай вверх дном,

Ужасов в ночи не убоюсь

И стрелы, летящей днём.

Язвы, ходящей во мраке,

Заразы, опустошающей в полдень, –

И уцелею в драке,

Чтоб путь до конца был пройден.

Скажу, что Господь – моё упованье,

Всевышнего я избрал своим прибежищем.

Когда доживу я до пированья,

То быть перестану посмешищем.

Не приключится мне зло,

Язва не приблизится к тели́щу.

Дал Господь поэта ремесло –

Голос Господа я слышу.

Наступлю на аспида и василиска,

Попирать буду льва и дракона.

Будет победа близко

Мне, как поэту, знакома.

За то, что имя Его познал,

Не спросит, зачем я стихи писал.

Любовная лодка не разобьётся о быт,

Господь Бог,

Он всё видит, всё знает.

На Него я надеюсь. Не буду убит.

Он избавит меня и прославит.

И пускай я теперь где-нибудь на дне,

Ощущаю своё воскрешение:

Он насытит меня долготою дней

И мне явит моё спасение.

«Век двадцатый войной исковеркан.…»

Век двадцатый войной исковеркан.

Осознал с головы до пят его.

В глубину двадцать первого века

Я смотрю с высоты двадцать пятого.

Я смотрю сквозь веков венок,

Не вступивших ещё в обращение.

И ещё я смотрю сквозь бинокль

Поэтического обобщения.

Вижу город, где нет для ближнего

Никаких наказаний лютых

И совсем ничего лишнего

Ни в стихах, ни в вещах, ни в людях.

На земле никому не тесно,

Не дерётся с народом народ.

Скажут – это неинтересно,

А, по-моему, наоборот.

1940-е

«Я быть хочу смелее всех…»

Я быть хочу смелее всех

По беспредельности размаха,

Но самый смелый человек

Боится собственного страха.

1940

«Проходя по знойному Арбату…»

Проходя по знойному Арбату,

Я мечтал всегда по мелочам.

И людей бегущую громаду

Я, не изучая, замечал.

Я не знал, куда они спешили, –

Всяк по-своему спешил пожить, –

Но проверено, как дважды два четыре:

Мне некуда больше спешить.

Всё суета сует и всяческая суета.

Я всех люблю. Желаю всем успеха.

Но не влияет на меня среда.

Я всё могу, но только мне не к спеху.

1940

«Поэзия! Ты не потерпишь фальши…»

Поэзия! Ты не потерпишь фальши

От самого любимого поэта.

Я для себя пишу всё это. Дальше

Плывут стихов задумчивые баржи.

Я для себя пишу – и в равной мере

Для всех других. Они прочтут поэта,

Который ненавидит лицемерье

И скуку открываемых Америк.

И если я не буду напечатан,

А мне печататься сегодня надо,

То я умру, швырнув в лицо перчатку

Всем современникам, – эпоха виновата!

Я захлебнусь своими же стихами,

Любимый, но и нелюбимый всеми.

Прощай, страна! Во мне твоё дыханье,

Твоя уверенность, твоё спасенье.

1940

«Я мог бы прочитать Расина…»

Я мог бы прочитать Раси́на

И ознакомиться с Европой,

Да не хватает керосина,

А в темноте… поди попробуй.