Голубые у тебя глаза,

Не гроза они, а бирюза,

Карие твои глаза горят,

О любви и страсти говорят.

Если я ошибся, ты права,

Девочка с глазами, как трава!..

1947

«Это так устроено Всевышним…»

Это так устроено Всевышним,

Что два мира в мире я имею.

У меня сегодня в мире книжном

Варварская ночь Варфоломея.

С факелами рыщут изуверы,

Диким криком оглашая тьму.

Люди умирают из-за веры

И живут в страницах потому.

Смерть и смерть – и слава гугенотам, –

Повествуют ветхие слова.

А в реальном мире счастлив кто там?

Кто своей любимой обладал?

Будет счастье биться за идею,

Будет счастье пировать с любимой.

Счастье – это выдумка злодея

И закон судьбы неколебимый.

Счастье устарело. Поновее

Будет вероятность и расчёт.

Ни в какое счастье я не верю,

Потому меня к нему влечёт.

И к тебе влечёт. А ты такая,

Что, наверно, не поймёшь любви.

В нашем мире – истина нагая,

В книжном мире – в море корабли.

И любовь… Я сам не верю фразам,

В эту ночь всё было трын-трава.

В книжном мире находился разум,

А в реальном – жалкие слова

О любви, где обладанье чудно

Всем что есть, от пальцев до волос.

Сговориться вроде бы нетрудно,

Только вот мечтанье не сбылось…

И от пораженья стало горько,

Как от бесполезного труда.

Я тебе не нравился нисколько

И себе не нравился тогда.

А потом писал стихи, черкая,

Ибо мне не нравились они.

Ты была хорошая такая,

Между нами протянулись дни,

Как забор. Но ты ему не рада

И забор забвению предашь,

Девочка, ты не корабль пирата,

Чтобы брать тебя на абордаж,

Доставляя этим неприятность

Мне, тебе и призраку любви.

Между нами вера – вероятность,

В книжном мире – в море корабли.

И любовь, какой на свете нету…

Просто перепутались пути,

Просто в биографию поэта,

Если хочешь, можешь ты войти.

1948

«Когда течёт ручьём…»

Когда течёт ручьём

Дорога лыж,

И солнце бьёт лучом

По жести крыш,

И архаичны валенцы,

Поверь,

Что это называется

Апрель.

Он может означать

Приход весны,

А ты лежишь в ночах

И видишь сны.

Но может стать лужею

Вода,

Так пропадают лучшие

Года.

Не ясен смысл запутанных

Речей.

Ты – королева утренних

Лучей.

1948

Эрочке и Наташе

Я так умён для всех времён,

Что мой вопрос решён:

Кабы имел я миллион,

Завёл бы пару жён!

Из многих выбрал только вас,

Как гений и мудрец.

Одну из вас отвёл бы в загс,

Другую под венец.

Достал бы я хмельна вина

На свадьбу ту одну.

Вся мудрость жизни – пить до дна,

А не идти ко дну!

Созвал бы я своих друзей –

Собратьев по перу,

Чтобы они от водки всей

Валялись на полу!

А сам бы отдал жизнь ночам,

Подобным утренним лучам!

Конец 1940-х – начало 1950-х

В Новом Афоне

Боялась ты и не хотела

Идти,

Я убеждал тебя быть смелой

В пути,

Поверить в собственные силы,

Лезть вверх…

Вершина Иверской манила

Не всех.

Один из тех, под Ляояном

Рубак,

Твердил, что был он партизаном,

В горах,

Что отдал он борьбе за счастье

Всю страсть,

Что не дал он советской власти

Пропасть…

Что он стремился к светлой дали

Вперёд,

А вот монахи угнетали

Народ

И возвели весь этот Новый

Афон

Во славу имени Христова.

А он

Разоблачал всегда их злостный

Обман

И обличал религиозный

Дурман…

И там, где грабы вековые

Росли,

Сбирал он с граждан трудовые

Рубли.

Ну а подняться вместе с нами?

– Ни-ни! –

Он нам сказал: – Ступайте сами,

Одни!..

Я комфортабельной дороги

Не знал,

И сильно утомились ноги

От скал.

Крутых камней, поросших мхами,

Страшась,

Переводила ты дыханье

Не раз.

Но мы на Иверскую гору

Взошли,

Открылись новые просторы

Вдали,

И древняя прекрасна крепость,

И ширь,

Где созревал, на солнце греясь,

Инжир.

Его мы ели, пили воду

Ключа.

Сияла вечная природа

В лучах.

И море Чёрное синело

Внизу,

Не бушевала, не шумела

Лазурь.

Казались чёрточками волны,

Валы,

Как будто бы они безмолвны,

Малы.

А мир был сказочно, чудесно

Велик.

Усталость наша вся исчезла

В тот миг.

Успешно мы преодолели

Подъём,

Нисколько мы не сожалели

О нём.

А если б мы на эту гору

Не шли,

А, скажем, по фуникулёру

Могли

Туда подняться без затраты

Труда,

Мы вовсе не были б так рады

Тогда!

Иван-да-марья

Одет в рубашку синюю Иван,

А Марья в ярко-жёлтый сарафан.

Иван да Марья держатся на стебле,

Тая в себе идею вечной любви.

Брожу один по лесу целым день я