— Мама из России, — говорю первое, что пришло на ум, надеюсь, они не смогут этого проверить и отстанут от меня.

— Понятно, наверное, услышала родную речь и после удара вспомнила, читал о таком случае в медицинском журнале. Не думал, что самому доведётся встретить. Но понимаю, что в вашем случае, конфиденциальность превыше всего.

Болтливый лекарь привстал, о чём-то шепнул Григорию, и они осторожно положили меня на кровать.

— Дверь оставим открытой, если что зови. Вот капитан удивиться-то. Ах, да! Микстура от тошноты.

Лекарь поспешно налил в небольшую мерную стопку тёмную жидкость из флакона и помог мне сделать глоток. Насыщенный мятный вкус сначала обжёг язык, но неожиданно стало легче. Горечь прошла.

Через несколько минут я вдруг крепко уснула.

А когда вновь открыла глаза…

Ничего не изменилось, всё такая же каюта, запах сырости, холодно и качка. Я лежу на узкой кровати и пытаюсь осознать, что произошло.

Какие-то вспышки прошлых событий, причём вперемежку то совершенно странные и необъяснимые из жизни Элис, то мои настоящие, где я Алиса Сергеевна пациентка хосписа без шансов на выписку.

— Боже мой. Со мной же попрощались дети и муж, я умерла? — осознание произошедшего накрыло ледяной лавиной, тело начало дрожать и чуть ли не биться в конвульсиях. На мои стоны прибежал лекарь, присел рядом, взял в большие жаркие ладони моё лицо и приказал:

— Плохо, понимаю, но ради ребёнка, ты обязана держаться, Элис! Скоро пройдёт! Держись, скоро суша…

Вздрагиваю, закрываю глаза и снова проваливаюсь в темноту, но теперь не так страшно, я живая, а остальное как-то образуется. Наверное.

Глава 3

Юнга с «Авроры»

Три дня или больше Лев Максимович выхаживал меня и крепко ставил на ноги, как он выразился. Шторм давно закончился, но «Аврору» потрепало изрядно и посему, нам предстоит простоять на ремонте в каком-то Европейском порту пару недель.

Всё бы ничего, но я так и не могу осознать и принять новую данность, хотелось понять, как так получилось, что мой разум оказался в совершенно чужом теле, и это бы ничего, но вокруг меня какая-то странная историческая реконструкция. Как ретропоезд для туристов, только здесь корабль. Настоящий парусник. И это не про романтику, а про тысячу неудобств, какие меня уже очень начали доставать. Духота, сырость, холод, помыться невозможно, постоянная качка и неопределённость.

Лекарь за время путешествия стал моим компаньоном, с капитаном и офицерами я не встречаюсь, морякам приказано меня не смущать. Единственный кто мне во многом помогает — Григорий, и то в силу возраста, это его крайний поход в море, и после «спокойная» служба в Волжском порту, до которого ещё нужно как-то доплыть, потому что корабль нуждается в значительном ремонте.

Когда показалось, что конца и края этому дрейфу нет, лекарь, наконец, сообщил благую весть:

— Элис, земля на горизонте. Думаю, что тебе будет удобно на время ремонта пожить в гостинице. Ты же хотела наняться в горничные. Поищи место, вдруг что-то стоящее найдётся.

Вздрагиваю, последние слова оказались неприятной неожиданностью.

— Я не помню такого желания, но раз вы говорите, Лев Максимович, наверное, так и есть. Но разве после ремонта вы не поплывёте в Россию? — мой голос предательски задрожал, и лекарь это заметил, улыбнулся.

— Обязательно.

— А можно с вами? Я не хочу оставаться в Европе, вы же не оставите меня? — слишком по-детски промямлила, только не всплакнула. Но уже готова и слезу пустить, до паники страшно остаться без своих.

— Конечно. Когда старпом договорится о ремонтных работах, определят сроки, так тебя проводят на берег, а потом пришлём кого-то и заберём с собой. О деньгах не волнуйся, я тебе помогу.

— Спасибо огромное! Даже не знаю, как вас отблагодарить.

— Роди здорового ребёнка, — лекарь пожал мою ледяную руку и вышел.

Неужели я действительно беременная, странное чувство, давно забытое. В первую свою беременность так всего боялась, и боли, и что ребёночек пострадает, и это был ад, в который я сама себя загнала. Второй раз всё оказалось проще. А теперь, после всего пережитого я вообще не боюсь ничего связанного с беременностью, но до ужаса боюсь нового мира.

Как младенец, вообще ничего не понимаю и это на корабле, а что будет, когда спущусь на берег, даже представить страшно.

Сутки ожидания прошли в тревоге, я выходила из каюты и смотрела на пугающий, серый город, прокопчённый угольным дымом. Зловещее, надо сказать, зрелище. Но это порт, здесь из прекрасного только наш корабль и ещё один французский фрегат, тоже попавший в тот же самый шторм. Все на ремонте, а я списана в увольнение на берег, как помощник старпома — юнга.

С такой бумагой меня проводил через таможню Демид, один из старших матросов, а потом отвёз в небольшую гостиницу на окраине города.

— Элис, вы здесь пока отдыхайте, набирайтесь сил, мы как в увольнение будем спускаться, так вас навестим. Не переживайте.

— Спасибо, как удивительно ходить по твёрдой земле, — действительно удивительное ощущение, наступаешь, и кажется, что почва сейчас полетит вниз, но нет, качки нет, как бы ещё вестибулярному аппарату об этом напомнить.

— Да уж, сам постоянно удивляюсь. Вот ваша гостиница, сейчас всё устроим.

— Только скажи честно, вы же меня не бросите?

Он так на меня посмотрел и улыбнулся, что стало неловко:

— Русские своих не бросают. Но если вы сами найдёте место, тут уж мы бессильны.

— Не найду, кому я нужна. Ладно, у вас ещё дела, пойду, устроюсь в гостинице. А вы заглядывайте.

— Непременно, место вроде спокойное, но мы будем приглядывать, если кто начнёт приставать, сразу приезжай домой.

С улыбкой киваю, «домой», это точно. Палуба родного корабля, кусочек родины, единственное, что я понимаю в этом мире.

Но гостиница и её удобства мне жизненно необходимы, потому скорее заселилась в свою комнатушку и сбегала в лавку по соседству, за мылом сначала отмыться, а потом всё остальное.

Так началась моя новая жизнь. Новая, потому что я впервые увидела себя новую в большой витрине какой-то лавки. Очень милая, даже красивая, но ужасно сельская внешность. Волосы грязные, платье ужасное, старый плед вместо шали. Видать у Элис жизнь была не сладкой, но если меня отмыть, причесать, да приодеть, то может оказаться, что я новая, очень даже ничего себе — красотка.

Тут можно было бы вспомнить, как на меня смотрят матросы, но это нерелевантная выборка — они на любую женщину так смотрели бы, с обожанием, а