– А где мисс Паломо? – вздернул брови папа. – Я не видел ее уже пару дней… Или больше?

– Больше, – подтвердила Лиз, допив молоко. – Ты разве не заметил, что полотенца в ванной не меняли больше недели?

– Не заметил, – признался папа. – Так что случилось с нашей домработницей?

– Горничной, – поправила его Лиз. Ей нравилось называть помощников по дому, которых нанимал папа, на аристократичный манер.

– Лиззи? – поторопил ее с ответом папа.

Она фыркнула:

– Я ее уволила. Она не умела гладить одежду, не оставляя стрелок.

Папа устало потер переносицу и выдохнул:

– Это уже пятая за полгода…

– Я не виновата, что никто из них не хотел работать! – заявила Лиз, перебросив за спину волосы, которые спускались ниже талии.

– Значит, сегодня я снова подам заявку в агентство по подбору домашнего персонала. Надеюсь, меня еще не добавили в черный список.

– Заодно оставь заявку на экономку.

– А чем тебя не устраивает миссис Ваттано? – изумился он.

Лиз нахмурилась:

– Например, тем, что она вчера собрала вещи и уволилась без предупреждения. Она даже не дала нам неделю на то, чтобы подыскать новую сотрудницу! И ты ее внукам, папа, еще дарил подарки на Рождество… Какое невежество!

Папа нервно дернул себя за ус. Он делал так довольно часто, и Лиз всегда удивлялась, как он еще не ощипал себя.

– И почему же миссис Ваттано уволилась?

– Потому что она не в состоянии справиться с простейшими задачами, – скривилась Лиз и взяла в руки опустевший стакан. – Я ее столько месяцев просила покупать соевое молоко без сои, и она каждый раз осмеливалась меня ослушаться. И так во всем!

– Соевое молоко без сои? – папа выразительно выгнул бровь и кашлянул, будто поперхнулся. – Милая, с таким подходом нам придется разделить между собой домашние обязанности.

Лиз, растопырив музыкальные пальцы, продемонстрировала тыльные стороны своих рук:

– Не с этим маникюром! Я не хочу, чтобы в мои семнадцать у меня была красная сухая кожа, как у посудомойки. – Она вскочила из-за стола и подхватила сумку: – Мне пора. Внесешь пожертвование моему клубу?

– Опять?! – вырвалось у Теодора.

– Последний раз я просила об этом две недели назад. Сейчас мы поднимаем серьезные темы на заседаниях, твоя спонсорская помощь нужна как никогда.

Он страдальчески поморщился:

– А твой клуб не хочет разобрать на повестке дня вопрос экономии?

– Папа! – капризно вскрикнула Лиз, перейдя на ультразвук. – Я основатель и Президент «Лаборатории стиля», я не могу подвести всех этих несчастных девушек, они просто не смогут без моего руководства! Кто научит их сочетать балетную пачку с милитари или, упаси боже, скажет, что нельзя выходить из дома в уггах? Это же не просто клуб, это миссия, папа! Мы спасаем мир от безвкусицы. И если ты не хочешь внести свою лепту в эту благородную борьбу, я подумаю, как компенсировать твое отсутствие поддержки… может быть, заменю семейные ужины на вечера в «Тыквенном фонаре». Там как раз тестируют здоровое меню. В твоем ресторане оно бы тоже не помешало. Ты портишь статистику, увеличивая процент людей с ожирением.

Папа глубоко вдохнул, чтобы собраться с мыслями и подобрать ответ, но Лиз уже выскользнула из столовой, оставив за собой легкий шлейф масла камелии и сарказма.

Он прошел следом за ней, попутно доставая бумажник. Вытащив несколько купюр, он протянул их Лиз в надежде, что эта сумма ее устроит.

Лиз довольно улыбнулась и убрала купюры в замшевый кошелечек.

– Я знала, что ты сделаешь правильный выбор! «Лаборатория стиля» обязательно повесит на стену рамочку с благодарственным письмом.

– Там их, должно быть, уже перевалило за сотню, – пробормотал Теодор.

Не слушая его, Лиз встала на цыпочки и, как всегда перед уходом, чмокнула папу в щеку, чувствуя соленый привкус кожи и колючую щетину, а затем выскочила за дверь.

На улице было по-утреннему прохладно. Лиз втянула голову в плечи, прокручивая в голове слова, которые скажет на заседании клуба. Это был ее способ уверенности – продумывать, что сказать. На углу улицы рядом с ларьком ветер взметнул ее волосы, и какой-то парень из школы задержал на ней взгляд, ожидая свой кофе. Не в первый раз Лиз почувствовала в себе что-то особенное. Ведьма не ведьма, но она точно не была обычной девчонкой.

Она пересекла перекресток и смерила снисходительным взглядом старшеклассников, набившихся в поддержанную «Hyundai i10» с грязью на бампере и посигналивших ей в след. Они считали, что если приезжать в школу на машине, то это автоматически сделает их популярными. В особенности Лиз смешили парни, которые крутили на пальце брелок старого отцовского автомобиля и ожидали вокруг себя очередь из девушек. Нет, иногда, конечно, такое случалось, если машина была не слишком старая, а парень – привлекательным. Но Лиз следила за тем, чтобы в эту очередь не затесался никто из ее клуба, чтобы не подорвать свой авторитет.

– Запасть на парня, которому папочка отдал свою старую машину – моветон и дурновкусие, – наставляла она членов клуба. – Мы должны дать клятву, что не станем так низко пасть и марать свое достоинство грязью из-под колес какого-нибудь Пежо. Что мы говорим пижонам на Пежо? Не в этой жизни!

В «Лаборатории стиля» существовал целый свод правил. Каждая участница клуба должна была строго соблюдать его, иначе рисковала быть исключенной из списка «стильных». Лиз напоминала об этом каждую неделю, держа в руках изящный блокнот со стеклянной закладкой в форме листка. На первой странице красовалась надпись: «Лаборатория стиля: руководство к совершенству». Этот блокнот был одновременно уставом, дневником и, по мнению Лиз, священной книгой клуба.

В «Лаборатории стиля» собрались самые разные девушки, каждая со своим уникальным шармом, но без твердого руководства Лиз они, как она считала, блуждали бы в модных дебрях. Среди них была Саванна Флинн – дочь владельца местного автосалона, обожающая меховые аксессуары, несмотря на все упреки Лиз, что меха – это пережиток прошлого.

– Мы не дикари, Саванна, – упрекала ее Лиз, подавая пример эко-стиля с сумкой из переработанной кожи.

Была и Дженна Дормер, одержимая винтажной модой. Она постоянно приносила на встречи свои находки из местного секонд-хенда, утверждая, что каждая вещь имеет душу. Лиз относилась к этому снисходительно:

– Главное, чтобы эта душа не пахла нафталином, Дженна.

Но особенно отличалась Клэр Фитцжеральд,