не повторится… — она подошла, обвивая рукой его шею. — Но повторилось. И ещё повторится.

Ася наблюдала, как Гордей напрягся, но не оттолкнул её. Его пальцы сжали запястье Аделии, но не для того, чтобы убрать, а чтобы прижать ближе. В этом жесте была и ненависть, и зависимость.

— Вон, — прошипела Ася, но это прозвучало как слабый шёпот.

Аделия повернулась к ней, глаза блестели ядовитым восторгом.

— Ой, бедняжка, ты всё ещё надеешься, что он выберет тебя? — она засмеялась, коротко и резко. — Он выбрал тебя только потому, что ты — идеальная картинка для его репутации. А я… — её губы почти коснулись уха Гордея, — я его грязный секрет. Самый сладкий.

Гордей резко отстранился, лицо исказила гримаса отвращения — но Ася поняла: это отвращение к самому себе.

— Хватит, Аделия. Иди спать.

— Приказ? — та приподняла бровь. — Ладно. Но позже ты всё равно придёшь. Как всегда.

Она вышла, нарочито медленно покачивая бёдрами. Гордей стоял, уставившись в пол, будто пытаясь собрать рассыпавшуюся маску.

— Она врёт, — сказал он наконец. — Я… не пойду.

Ася отвернулась к стене. Она слышала, как он разделся, лёг рядом, как ни в чём не бывало. Его рука потянулась к её животу, но она сжалась в комок.

— Не трогай меня.

Он вздохнул, но не настаивал.

Ночью она проснулась от пустоты в постели. Дверь в коридор была приоткрыта. Ася пошла на звуки шёпота из кабинета.

— …ты разрушаешь всё, — голос Гордея, сдавленный, злой.

— Разрушаешь ты, — Аделия говорила шёпотом, но Ася слышала каждое слово. — Ты хочешь быть и грешником, и святым. Получается пародия.

— Я прекращу это. Навсегда.

— Попробуй. Но мы оба знаем, что через неделю ты снова будешь у моих ног, умоляя о прощении.

Молчание. Потом стон — гортанный, животный. Ася зажмурилась, но не смогла отойти.

— Ненавижу тебя, — прошипел Гордей.

— Зато ты любишь ненавидеть меня, — Аделия рассмеялась. — И это лучше, чем твоя пресная любовь к ней.

Ася вернулась в постель, натянув одеяло на голову, будто это могло защитить. Утром Гордей принёс ей завтрак — впервые за всё время. На подносе стояли её любимые круассаны и ромашковый чай.

— Я велел убрать Аделию из главного дома, — сказал он, избегая её взгляда. — Она останется во флигеле до конца беременности.

Ася не ответила. Она видела, как его пальцы нервно дёргались, как он поправлял галстук, который даже не был завязан. Совесть? Или страх потерять «идеальную картинку»?

Но когда он ушёл, она нашла на подносе записку, подсунутую под чашку:

«Он соврал. В три ночи он был у меня. Приходи посмотреть, как он ползает на коленях. — А.»

Ася разорвала бумагу, но слова врезались в память. Она подошла к окну. Во флигеле, сквозь тюль, виднелся силуэт Аделии — танцующий, насмешливый, словно тень Гордеева демона.

Глава 5

Ася

Ася ворвалась в кабинет Гордея, сжимая в руке смятый лист — распечатку переписки Аделии с кем-то из его подчинённых. На экране мелькали фотографии, слова, даты. Доказательства, которые она собирала неделями, пока притворялась покорной.

— Я подаю на развод, — голос дрожал, но она выпрямилась. — И я заберу ребёнка.

Гордей медленно поднял глаза от документов. Его лицо оставалось спокойным, лишь уголок рта дёрнулся — признак раздражения.

— Садись, Ася.

— Нет! — она швырнула листы на стол. — Я не буду молчать. Ты думал, я смирюсь, как твоя кукла?

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Взгляд скользнул по распечаткам, будто оценивая ущерб.

— Ты права, — сказал он неожиданно. — Я… зашёл слишком далеко.

Ася замерла. Это был первый раз, когда он признавал вину.

— Но развод уничтожит не только меня, — продолжил он мягко, как врач, сообщающий о неизлечимой болезни. — Твоя мать живёт в квартире, которую я оплачиваю. Виталий… — он щёлкнул мышкой, на экране возникло заявление о поступлении брата в МГИМО. — Его рекомендации подписаны моими друзьями. Без них он даже на порог не ступит.

Ася схватилась за край стола.

— Ты… не посмеешь.

— Посмею, — он встал, обходя стол. — Если ты разрушишь нашу семью, я разрушу твою. Мама вернётся в ту хрущёвку, где плесень по углам. Виталий будет мыть сортиры, вместо того чтобы изучать дипломатию. И всё потому, что ты захотела… справедливости.

Он протянул руку, будто собирался погладить её по волосам, но Ася отпрянула.

— Ты монстр.

— Нет, — он покачал головой, в его глазах мелькнула искренняя печаль. — Я пытаюсь нас защитить. И ребёнка. Ты действительно хочешь растить его без отца?

За дверью раздался смех — высокий, ядовитый. Аделия, прислонившись к косяку, аплодировала.

— Браво, Гордей! Ты даже сам поверил в эту ложь. — Она вошла, помахивая телефоном. — Кстати, Виталик только что написал. Интересуется, не могу ли я помочь с подготовкой к экзамену…

Ася бросилась к ней, вырывая телефон. На экране светилось сообщение: «Привет, Аделия! Гордей сказал, ты можешь объяснить мне про эссе. Не занята?»

— Ты… ты трогать его не смеешь! — прошипела Ася.

Аделия вырвала гаджет обратно.

— Ой, не волнуйся. Мы с ним дружим. — Она улыбнулась, демонстрируя переписку: Виталий благодарил за помощь, подписываясь «Твой Витёк». — Он такой милый… Напоминает Гордея в юности.

Гордей резко схватил Аделию за локоть:

— Прекрати.

— Чего? Я же помогаю, — она надула губы. — Хочешь, я научу его не только эссе писать?

Ася рухнула на стул. Всё сплелось — ложь, угрозы, паутина, где даже брат стал пешкой.

Гордей присел перед ней, взяв её холодные ладони в свои.

— Я исправлюсь. Даю слово. Аделия уедет. Мы начнём сначала.

Он говорил так убедительно, что на секунду она поверила. Но за его спиной Аделия рисовала в воздухе сердце, разрывая его пальцами со смешком.

— Хочешь спасти их? — Гордей вытер её слёзы большим пальцем. — Тогда останься. Ради мамы. Виталия. Ради… нашего сына.

Он поцеловал её в лоб, как отец — капризного ребёнка. Ася закрыла глаза, чувствуя, как цепь затягивается туже.

Иногда спасение выглядит как поражение. А иногда — как тихий крик в подушку, который никто не услышит.

Позже, когда Гордей ушёл на встречу, Ася нашла в кармане свёрнутую записку: «Флигель. Полночь. Приди, если хочешь правды. — А.»

Она скомкала бумагу, но не выбросила.

Глава 6

Ася стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что ногти впились в дерево. Закат лизал стёкла кровавым светом, окрашивая флигель, где жила Аделия, в оттенки старой раны. Записка жгла карман, как раскалённый уголёк. «Приди, если хочешь правды».

Она знала, что это ловушка. Но знала и другое: если не пойдёт, Аделия доберётся до Виталия. «Он такой милый…