— Чёрт, — сказал он растерянно. — Он сказал… что ты прав.

Мы вдвоем уставились на фальшстену. Стена молчала. За ней вспыхнуло, и тепло толчком прошло по стационару.

Он всё слышал. Сутки. Каждое слово, включая «извёлся» и «замыкание». Он был на связи всё это время и молчал из чистого принципа, дожидаясь, пока мы отработаем задачку сами.

Я захохотал. В голос, до слёз, выпуская из себя это утро, и эти сутки. Артур сначала держался, сполз по стене рядом и тоже захохотал, а Искорка, глядя на нас, торжествующе полыхнула гребнем.

— Педагог, — выдавил Артур, утирая глаза. — Ящерица ты с методикой… Я тут седею, а он проверку устроил!

За стеной полыхнуло ещё раз. Возражений не поступило.

Кандидата Ксюша ввела после обеда, и ввела торжественно, распахнув перед ним дверь ординаторской.

— Михаил Алексеевич, это Владислав. На вакансию администратора.

Первое впечатление Владислав производил сокрушительное. Рост, разворот плеч, белая рубашка без единой складки, улыбка из рекламы стоматологии. Рукопожатие он выдал крепкое, с проникновенным взглядом в глаза, явно отработанное на тренинге. Где-нибудь в автосалоне премиального сегмента этот парень смотрелся бы родным.

Ксюша встала у двери с видом фокусника, выпустившего голубя, и я поймал на её лице ту самую утреннюю довольную нотку, теперь уже в полный тон. Пометка «странность, наблюдать» в моей мысленной картотеке зашевелилась.

— Присаживайтесь, Владислав. Расскажите, почему вы хотите именно к нам. — Сказал я, после рукопожатия и ладонью показал на стулья.

— Люблю животных, — сообщил Владислав с улыбкой. — И людей. Работа с клиентами, это моё. Клиент должен уходить довольным.

— Пациент, — поправил я. — Клиент у нас приходит вместе с пациентом. Хорошо, давайте по практике. Ксения, дай ему стопку карточек, пусть разложит по журналу вчерашней записи. Обычная утренняя задача.

Карточки Владислав принял уверенно и посыпался на второй минуте. Он путал клички с фамилиями владельцев, аккуратно занося в графу «пациент» Сидорова В. П., а в графу «владелец» кота Барсика, и трижды переспросил, почему у одного владельца два разных кота, это же неудобно.

— Хорошо, — сказал я. — Картотека. Вон те шкафы. Как бы вы организовали поиск карты, если сервер лёг, а в приёмной очередь?

Владислав посмотрел на шкафы с искренним недоумением.

— А зачем шкафы? Это же всё в компьютере само как-то делается. Ну, бэкапы там, облако. Бумага, это прошлый век, я считаю.

За стойкой что-то щёлкнуло. Ксюшин степлер, кажется, сжали чуть сильнее необходимого, но лицо моего старшего администратора оставалось непроницаемым.

Дальше Владислав встал, прошёлся по приёмной походкой будущего сотрудника и совершил стратегическую ошибку. Он заметил Феликса в стационаре, куда кто-то не закрыл дверь.

Комендант дремал на своей жёрдочке, подобравшись и прикрыв глаза, в таком виде, признаю, мог ввести в заблуждение невнимательного человека.

— О, — оживился Владислав. — Прикольная деталь интерьера. Чучело, да? Как настоящее сделано.

И ткнул в коменданта пальцем.

Что было дальше, приёмная запомнит надолго. Феликс распахнул глаза, следом крылья, во весь полутораметровый размах, и обрушился на нарушителя с высоты своего поста. Риторически, к счастью.

— Чучело⁈ — грянуло на весь пет-пункт. — Попирание достоинства трудящейся птицы! Тыканье перстом в личный состав приравнивается к обыску без ордера! Отчуждение труда налицо: охраняю их, понимаете ли, сутками, а меня в предметы интерьера! Вещь среди вещей! Требую занести оскорбление в протокол и отстранить гражданина от объекта!

Владислав отшатнулся, зацепил стойку, с которой Ксюша молча, заранее, убрала свою кружку, и застыл с открытым ртом. К говорящей сове его тренинги по клиентоориентированности не готовили.

А я тихо стиснул зубы, и решил что необходимость запирать дверь в стационар, напишу Сане на лбу черным маркером. Надо бы еще с Комендантом проговорить, чтобы держал себя в… крыльях.

— Последний тест, — сказал я, когда Феликс, отгремев, демонстративно повернулся к кандидату хвостом. — Телефон. Сейчас будет входящий звонок, запишите пациента на приём. Журнал перед вами.

Звонил из стационара Саня, по моей просьбе и с большим артистизмом. Трубку было слышно на пол-приёмной: Саня изображал взволнованного владельца, у которого «кот этот, ну такой, вы поймёте», говорил одновременно про кота, тёщу и гарантию на пылесос, и дважды ронял телефон.

Владислав старательно записывал. Потом положил трубку и с достоинством развернул ко мне журнал.

В графе «пациент» значилось: «кот, порода, рыжий». В графе «владелец» стоял прочерк. В графе «дата приёма» ровным, старательным почерком было выведено: «31 февраля, 15:00». Все в точности, как Саня диктовал. И вопросов у него не возникло.

Я смотрел на эту запись, и мне уже не было смешно. Парень стоял передо мной с открытым, доброжелательным лицом, без тени иронии. Тридцать первое февраля его вовсе не смутило, Саня эту дату предложил и этот записал.

— Спасибо, Владислав. Мы вам позвоним.

— Полый, — учтиво донеслось со шкафа, когда за кандидатом закрылась дверь. — Постучите, внутри звенит.

Владислав, к счастью, был уже за дверью. Возразить Феликсу мне было нечего. Но я дошел до него и прочитал ему лекцию по поводу сдержанности. Там же находился Саня, не успев ещё выйти, так что и ему досталось. А то оба похоже забыли, что с Феликсом нужно вести себя крайне осторожно. И чем меньше он отсвечивает, тем лучше

Дальше настала очередь Ксюши.

Я вернулся от двери и сказал:

— Ксения. В стационар. Разговор есть.

Мы вошли.

— Объясни мне одну вещь, — начал я. — Ты неделю назад написала вакансию, от которой, цитирую тебя, «случайные люди пугаются на первом абзаце». У тебя чутьё на людей, которое я видел в деле. Ты назначала собеседования с пометками в блокноте. И из всех, кто откликнулся, ты выбрала и привела мне вот это, лично и с церемонией. Объясни.

— Он… у него хорошее резюме, — Ксюша смотрела в сторону. — Опыт клиентского сервиса, рекомендации…

— Ксения.

Она замолчала.

Я смотрел на неё, и утренняя пометка в картотеке раскрывалась сама, страница за страницей. Пасмурное бурчание. Единственная довольная нотка, при слове «кандидат». Кружка, заблаговременно убранная со стойки перед его эффектным отступлением, она знала, что он заденет.

И оттепель на собеседовании Смолиной, которую я тогда прочитал как уважение к профессионалу. Она случилась в ту самую минуту, когда у неё созрел план, и уважение тут было ни при чём.

— Ты привела мне витрину, — сказал я. — Красивую, пустую витрину. Чтобы я посмотрел на неё, ужаснулся и оценил, какое сокровище сидит у меня за стойкой. Это была месть, Ксения. За то, что я привёл в клинику Смолину, идеальную и красивую, и все вокруг неё ходили на цыпочках. Ты решила показать сравнение, представив